Дмитрий Володихин против Анатолия Фоменко (часть первая, часть вторая)
В предыдущем очерке автор этих строк клялся, что нет никаких резонов всерьез спорить с Фоменко. Чтобы дискутировать о чем-либо, нужна хотя бы видимость общей платформы, общей терминологии, иначе полемика уподобится поединку двух фехтовальщиков, отчаянно сражающихся друг с другом, преоывая... один на первом, а другой на третьем этажах. Затруднительно было бы, например, спорить с пациентом из палаты номер шесть, который уверен в том, что родила его жена Ивана Грозного (а то и царь Иван без помощи супруги) и сам он — убиенный царевич Дмитрий, ненадолго воскресший на порoгe двадцать первого века, чтобы затем вновь на века опуститься в царство тьмы. Он бесспорно прав — со своей точки зрения. Нельзя игнорировать подобного рода уверенность. Да это и небезопасно. В обычных условиях мимо оной уверенности постараешься бочком-бочком и подальше; бывают, однако, особые случаи. Внешне совершенно здоровый человек иногда возьмет да и расскажет какую-нибудь завирательную историю. Душа общества! АН нет, он тянет уже другую, третью, десятую... И так агрессивно, знаете ли, начинает выдумывать. “Эге, — скажешь себе, — не случилось ли с ним несчастья, не помочь ли ему?” Куда там — помочь! Нажимает, аж весла гнутся. А из его историй понемногу складывается своеобразная галерея наподобие Кунсткамеры. Роль гида, комментирующего уважаемой публике судьбы разного рода уродцев, время от времени находит душевный отклик у автора этих строк.
