Весной 2014 года я подсел в курилке Радио Свобода, расположенной на крыше здания, к яркой, рыжеволосой барышне, корреспонденту Киевского бюро, которая только что прилетела из столицы Украины на стажировку в Прагу. Я спросил ее о чем-то в связи с майданом и нарвался на целую лекцию о природе украинского свободолюбия в сравнении с отсутствием оного у некоторых других народов.
Опаленная огнем революции, она по-корчагински (такая Недосавченко) закидывала голову и трогала время от времени свои огненные вихры. По ее пластике и интонациям было ясно, что она делает мне великое одолжение, снисходя с высоты своего опыта участия в революции гидности до моего постыдного уровня офисной крысы, не нюхавшей пороху, а самое главное — не удостоенного причащения к великой очищающей силе народного гнева.
«Мы, — говорила она про украинцев, — анархисты, мы сметем любую власть, если она будет действовать вопреки интересам народа, потому что свобода для нас — главное. Мы органически не способны слепо подчиняться кому-либо. Это можно понять из нашей истории. Есть народы, которые следуют воле и распоряжениям чиновников, поскольку так устроены, а наша природа — принципиально иная». Девушка проявила чудеса деликатности, излагая мне весьма завуалированно очень старую историю про рабскую сущность русских и огонь свободолюбия, который горит в душах украинцев. Если бы она знала, какими древними являются истины, которые вдруг открылись ее молодому, неискушенному взору, то, может быть, сослалась на авторитетные мнения людей, которые в далеком прошлом неоднократно клеймили Русь-матушку за ее вековую страсть к господскому сапогу.
