Последнее стихотворение В.ВЫСОЦКОГО.
И сверху лед и снизу – маюсь между.
Пробить ли верх или пробуравить вниз?
Конечно, всплыть и не терять надежду.
А там – за дело в ожидание вниз.
Лед подо мною, изломись и тресни
Я весь в поту, как пахарь от сохи.
Вернусь к тебе, как корабли из песни.
Все помни, даже старые стихи.
Мне меньше полувека – сорок с лишним.
Я жив, двенадцать лет тобой и Господом храним.
Мне есть, что спеть, представ пред Всевышнем.
Мне есть, чем оправдаться перед Ним.
Владимир СОЛОУХИН.
Хоть о камень башкою,
Хоть кричи- не кричи
Я услышал такое.
В июльской ночи.
Что в больничном вагоне,
Не допев лучший стих.
После долгих агоний.
Наш Высоцкий затих.
Смолкли хриплые трели.
Хоть кричи не кричи…
Что же мы просмотрели,
И друзья и врачи?
Я бреду, как в тумане.
Вместо компаса — злость.
Отчего, россияне,
Так у нас повелось?
Только явится парень.
Неуемной души.
И сгорит, как Гагарин.
И замрет, как Шукшин.
Как Есенин, повиснет
Как Вампилов нырнет…
Словно кто поразмыслив,
Стреляет их влет
До свидания тезка!
Я пропитан тобой.
Твоей рифмой хлесткой
И хлесткой судьбой
Что я там — миллионы.
А точнее народ.
Твои песни- знамена
По жизни несет
Ты и совесть, и смелость.
И лиричность и злость.
Чтобы там тебе пелось
И конечно жилось
В звоне струн и в ритме клавиш.
Ты навеки речист
До свидания товарищ.
Н а р о д н ы й а р т и с т.
Еще Вознесенский:
Певец.
Не называйте его бардом.
Он был поэтом по природе.
Меньшого потеряли брата.
Всенародного Володю.
Остались улицы Высоцкого.
Осталось время в «Леви — Траусе»
От Черного и до Охотского.
Строка неспетая осталось.
Вокруг тебя за всяким дерном.
Растет тоска вечно живая.
Ты так хотел, чтоб не Актером
Чтоб поэтом называли….
Правее входа на Ваганьковском.
Могила вырыта вакантная.
Покрыла Гамлета Таганского.
Землей Есененинской лопата…
Дождь тушит свечи восковые.
Все, что осталось от Высоцкого.
Магнитофонной расфасовкою.
Уносят как бинты живые.
Все, что осталось от Высоцкого.
Его кино и телесерии
Хранит отгода високосного
Людское сердце немилосердное.
Ты жил, играл и пел с усмешкой
Любовь российская и рана
Ты в черной рамке не уместишься
Тебе тесны людские рамки.
С какой душевной перегрузкой
Ты пел Хлопушу и Шекспира
Ты говорил о нашем, русском.
Так что щемило и щемило.
Писцы останутся писцами.
В бумагах тленных мелованных
Певцы останутся певцами
В народном вздохе миллионном.
Спасибо, помню, как когда-то переписывал от руки данное стихотворение. Есть неточность — вместо "Осталось время в «Леви — Траусе» " надо "Осталось племя в Леви-Страусс".
Знаю наизусть. Но все равно Спасибо.
Я не хотел умалить достоинства Юрия. нравится его творчество. Как старое, в Примусе, так и новое. Просто сложно сравнить его с Градским. ИМХО.
А.Башлачев. Из триптиха Высоцкому:
Колея по воде... Но в страну всех чудес
Не проехать по ней, да ещё налегке, да с пустым разговором.
Так ты не спрашивай в укор: — Я зачем сюда влез?
Я, конечно, спою. Я, конечно, спою. Но хотелось бы хором.
Так не спрашивай в укор: — Ты зачем в воду лез?
Я конечно спою, но хотелось бы хором.
Хорошо, если хор в верхней ноте подтянет,
подтянется вместе с тобою.
Кто во что, но душевно и в корень, и корни поладят с душой.
Да разве что-то не так? Вроде всё,
как всегда, то же небо, то же небо опять голубое.
Да видно, что-то не так, если стало вдруг так хорошо.
Только что тут гадать? Высоко до небес.
Да рукою подать до земли, где месить тили-тесто.
Если ты ставишь крест на стране всех чудес,
Значит, ты для креста выбрал самое-самое верное место.
Если ты ставишь крест на стране всех чудес,
Значит, ты для креста выбрал самое верное место.
А наши мёртвые нас не оставят в беде. (Правда?)
Наши павшие, как на часах часовые.
Но отражается небо во мне и в тебе
И во имя имён пусть живых не оставят живые.
Отражается небо во мне и в тебе
И во имя имён пусть живых не оставят живые.
Но в общем, места в землянке хватает на всех.
А что просим? Да мира и милости к нашему дому!
И несётся сквозь тучи забористый смех:
— Быть, не быть? В чём вопрос, если быть не могло по-другому?
А я подумал- может и хорошо. Что рано ушли. Как-то мне сложно представить СашБаша, "вписавшегося в рынок". Пусть уж так, у меня лично память осталась- все только хорошее, все буквы заглавные. Не буду вспоминать Саши ровесников, в том числе и присутствующих на том концерте на Рубинштейна, но многие...
Исправления от современника.
Э.Лурье
Владимиру Высоцкому.
"С меня при цифре 37 в момент слетает хмель,
Вот и сейчас, как холодом подуло...
Под эту цифру Пушкин подгадал себе дуэль,
И Маяковский лег виском на дуло."
"... Срок жизни увеличился,
И, может быть, концы
Поэтов отодвинулись на время."
Всего пяток прибавил бог к той цифре 37,
Всего пять лет накинул к жизни плотской.
И в 42 закончил Пресли и Дассен,
И в 42 закончил жизнь Высоцкий.
Не нужен нынче пистолет, чтоб замолчал поэт.
Он сердцем пел — и сердце разорвалось.
У самого обрыва, на краю простора нет,
Поэтому и жизнь короткая досталась.
Но на дворе XX век — остался голос жить:
Записан он на дисках и кассетах.
И пленки столько по стране, что если разложить,
То ею можно обернуть планету.
И пусть по радио твердят, что умер Джо Дассен,
И пусть молчат, что умер наш Высоцкий — Что нам Дассен, о чем он пел — не знаем мы совсем,
Высоцкий пел о жизни нашей скотской.
Он пел, о чем молчали мы, себя сжигая пел,
Свою большую совесть в мир обрушив,
По лезвию ножа ходил, вопил, кричал, хрипел,
И резал в кровь свою и наши души.
И этих ран не залечить и не перевязать,
Вдруг замолчал — и холодом подуло.
За всех за нас он лёг виском на дуло
Я почему-то считал что четверостишие:
"И пусть по радио твердят, что умер Джо Дассен,
И пусть молчат, что умер наш Высоцкий
— Что нам Дассен, о чем он пел — не знаем мы совсем,
Высоцкий пел о жизни нашей скотской".
— это эпиграмма Валентина Гафта. А это оказывается Э. Лурье.
Комментарии
Во все века сжигали люди на кострах.
В.С. Высоцкий
И сверху лед и снизу – маюсь между.
Пробить ли верх или пробуравить вниз?
Конечно, всплыть и не терять надежду.
А там – за дело в ожидание вниз.
Лед подо мною, изломись и тресни
Я весь в поту, как пахарь от сохи.
Вернусь к тебе, как корабли из песни.
Все помни, даже старые стихи.
Мне меньше полувека – сорок с лишним.
Я жив, двенадцать лет тобой и Господом храним.
Мне есть, что спеть, представ пред Всевышнем.
Мне есть, чем оправдаться перед Ним.
Хоть о камень башкою,
Хоть кричи- не кричи
Я услышал такое.
В июльской ночи.
Что в больничном вагоне,
Не допев лучший стих.
После долгих агоний.
Наш Высоцкий затих.
Смолкли хриплые трели.
Хоть кричи не кричи…
Что же мы просмотрели,
И друзья и врачи?
Я бреду, как в тумане.
Вместо компаса — злость.
Отчего, россияне,
Так у нас повелось?
Только явится парень.
Неуемной души.
И сгорит, как Гагарин.
И замрет, как Шукшин.
Как Есенин, повиснет
Как Вампилов нырнет…
Словно кто поразмыслив,
Стреляет их влет
До свидания тезка!
Я пропитан тобой.
Твоей рифмой хлесткой
И хлесткой судьбой
Что я там — миллионы.
А точнее народ.
Твои песни- знамена
По жизни несет
Ты и совесть, и смелость.
И лиричность и злость.
Чтобы там тебе пелось
И конечно жилось
В звоне струн и в ритме клавиш.
Ты навеки речист
До свидания товарищ.
Н а р о д н ы й а р т и с т.
Певец.
Не называйте его бардом.
Он был поэтом по природе.
Меньшого потеряли брата.
Всенародного Володю.
Остались улицы Высоцкого.
Осталось время в «Леви — Траусе»
От Черного и до Охотского.
Строка неспетая осталось.
Вокруг тебя за всяким дерном.
Растет тоска вечно живая.
Ты так хотел, чтоб не Актером
Чтоб поэтом называли….
Правее входа на Ваганьковском.
Могила вырыта вакантная.
Покрыла Гамлета Таганского.
Землей Есененинской лопата…
Дождь тушит свечи восковые.
Все, что осталось от Высоцкого.
Магнитофонной расфасовкою.
Уносят как бинты живые.
Все, что осталось от Высоцкого.
Его кино и телесерии
Хранит отгода високосного
Людское сердце немилосердное.
Ты жил, играл и пел с усмешкой
Любовь российская и рана
Ты в черной рамке не уместишься
Тебе тесны людские рамки.
С какой душевной перегрузкой
Ты пел Хлопушу и Шекспира
Ты говорил о нашем, русском.
Так что щемило и щемило.
Писцы останутся писцами.
В бумагах тленных мелованных
Певцы останутся певцами
В народном вздохе миллионном.
Я не хотел умалить достоинства Юрия. нравится его творчество. Как старое, в Примусе, так и новое. Просто сложно сравнить его с Градским. ИМХО.
Колея по воде... Но в страну всех чудес
Не проехать по ней, да ещё налегке, да с пустым разговором.
Так ты не спрашивай в укор: — Я зачем сюда влез?
Я, конечно, спою. Я, конечно, спою. Но хотелось бы хором.
Так не спрашивай в укор: — Ты зачем в воду лез?
Я конечно спою, но хотелось бы хором.
Хорошо, если хор в верхней ноте подтянет,
подтянется вместе с тобою.
Кто во что, но душевно и в корень, и корни поладят с душой.
Да разве что-то не так? Вроде всё,
как всегда, то же небо, то же небо опять голубое.
Да видно, что-то не так, если стало вдруг так хорошо.
Только что тут гадать? Высоко до небес.
Да рукою подать до земли, где месить тили-тесто.
Если ты ставишь крест на стране всех чудес,
Значит, ты для креста выбрал самое-самое верное место.
Если ты ставишь крест на стране всех чудес,
Значит, ты для креста выбрал самое верное место.
А наши мёртвые нас не оставят в беде. (Правда?)
Наши павшие, как на часах часовые.
Но отражается небо во мне и в тебе
И во имя имён пусть живых не оставят живые.
Отражается небо во мне и в тебе
И во имя имён пусть живых не оставят живые.
Но в общем, места в землянке хватает на всех.
А что просим? Да мира и милости к нашему дому!
И несётся сквозь тучи забористый смех:
— Быть, не быть? В чём вопрос, если быть не могло по-другому?
Э.Лурье
Владимиру Высоцкому.
"С меня при цифре 37 в момент слетает хмель,
Вот и сейчас, как холодом подуло...
Под эту цифру Пушкин подгадал себе дуэль,
И Маяковский лег виском на дуло."
"... Срок жизни увеличился,
И, может быть, концы
Поэтов отодвинулись на время."
Всего пяток прибавил бог к той цифре 37,
Всего пять лет накинул к жизни плотской.
И в 42 закончил Пресли и Дассен,
И в 42 закончил жизнь Высоцкий.
Не нужен нынче пистолет, чтоб замолчал поэт.
Он сердцем пел — и сердце разорвалось.
У самого обрыва, на краю простора нет,
Поэтому и жизнь короткая досталась.
Но на дворе XX век — остался голос жить:
Записан он на дисках и кассетах.
И пленки столько по стране, что если разложить,
То ею можно обернуть планету.
И пусть по радио твердят, что умер Джо Дассен,
И пусть молчат, что умер наш Высоцкий — Что нам Дассен, о чем он пел — не знаем мы совсем,
Высоцкий пел о жизни нашей скотской.
Он пел, о чем молчали мы, себя сжигая пел,
Свою большую совесть в мир обрушив,
По лезвию ножа ходил, вопил, кричал, хрипел,
И резал в кровь свою и наши души.
И этих ран не залечить и не перевязать,
Вдруг замолчал — и холодом подуло.
За всех за нас он лёг виском на дуло
"И пусть по радио твердят, что умер Джо Дассен,
И пусть молчат, что умер наш Высоцкий
— Что нам Дассен, о чем он пел — не знаем мы совсем,
Высоцкий пел о жизни нашей скотской".
— это эпиграмма Валентина Гафта. А это оказывается Э. Лурье.