Два замечания по итогам высокоинтеллектуального диалога.
1. Моделиус явно нанят какой то тайной организацией экстремистов с целью возбуждения ненависти к действующему строю. Притворяется нашистом, гад.
2. Сорри за капс.
ВСЕМ, ОРУЩИМ "ЗАТОКРЫМНАШ". ВАШЕ В ЭТОЙ СТРАНЕ ЛИШЬ ПРОЯВЛЕНИЕ МЕТЕОРИЗМА. ЭТО ВЕСЬ ПЕРЕЧЕНЬ ВАШЕЙ СОБСТВЕННОСТИ, ВСЕ ОСТАЛЬНОЕ, ЧТО ВЫ СЧИТАЕТЕ СВОЕЙ СОБСТВЕННОСТЬЮ, ВАШИМ ПО РАЗЛИЧНЫМ ПРИЧИНАМ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ. КРЫМ ЖЕ ПРИНАДЛЕЖИТ ОЛИГАРХАМ И ЧЕЧЕНСКИМ ПРЕСТУПНЫМ ГРУППИРОВКАМ, НЕ ФАКТ, ЧТО ВЫ ТУДА ПОПАДЕТЕ ДАЖЕ В КАЧЕСТВЕ ОТДЫХАЮЩИХ.
Вы явно невнимательно читали предыдущий пост...
Да и насчет "мухлевать"... почитайте на досуге определение термина "мародерство" лучше, честные колонизаторы Крыма.
Заставить человека НЕ считать Крым "нашим" невозможно. Убедить можно только морально неустойчивых. Остальные — патриоты любящие Родину. Если кому то этого не понять, то он потенциальный предатель.
К комиссару партизанского отряда имени 26 бакинских комиссаров вводят
невзрачного человека. На нем вылинявшая ситцевая рубаха в полоску,
пестрядинные порты и опорки. В руках он мнет изжеванную кепку.
— Как фамилия?
— Плискунов. Митрофан Плискунов.
— Полицейский?
— Чаво?
— Полицейский, спрашиваю?
— Я-то?.. Не-е... Я из охраны...
— Чего охраняешь?
— Чаво?..
— Ты что дураком прикидываешься? Отвечай толком на вопросы. Что, где
охранял? И от кого охранял?
— Дак мы здешние, хуторские. Оно известно, у кого хлеба хватат, тому и
нужды нет идти на службу. А как у нас не хватат, ну и мобилизовался, значит,
по охоте, из-за хлеба, значит, в охрану. Путейскую охрану. На железной
дороге.
— Винтовку дали?
— Чаво?.. Извиняйте... Известно, дали.
— Патроны?
— Десять штук.
— Полицейскую повязку тоже дали?..
— Полицейскую?.. Не... Вот эту дали.
Он вытаскивает из кармана замусоленный нарукавный знак. Эрзац-репс, на
котором сквозь грязь и пыль проглядывают такие же грязные слова:
"Шуцманншафт. Выгоничи".
— Что же ты очки тут втираешь? Значит, в полицию поступил, да еще и
добровольно.
"Шуцман" мнет в руках замусоленную тряпку и затем в недоумении
поднимает глаза, невинные глаза дурака.
— Поступил... Мобилизовался, значит, по собственной охоте, потому как
дома жена, деток трое, а хлеба нету... — и он разводит руками.
— Сколько же тебе хлеба обещали?..
— Говорили, после войны дадут по двадцать пять га.
— А сейчас?
— Обещали до тридцать кил на месяц.
— А давали?
— По шашнадцать, а с прошлой недели по двести грамм стали давать.
— Не жирно кормят.
— Куда там!.. Совсем омманул германец. Усю Расею омманул... И меня
тоже...
— Ты за Россию не распинайся. Вот что скажи: против кого ты шел?
— Я? Сроду я ни против кого не ходил. Я только за кусок хлеба дорогу
охранял.
— Дорогу. Ну а по дороге кто ездит? Немцы?
— Известно...
— Против Красной Армии танки везут, войска, снаряды?..
— А везут, известно...
— А ты дорогу эту охраняешь от кого? От нас... кто эти поезда под откос
пускает.
— Так за кусок же хлеба... Жена, деток трое...
— Ты мне Лазаря не пой. У всех жена и детки, а это не причина.
— Известно, не причина.
— Так почему ты против Советской власти пошел?
— Я-а? Против? Да ни в жизнь. Я от Советской власти окромя пользы
ничего не имел. И чтоб я против Советской власти!.. Да ни в жизнь.
— Как же нет... Ну вот меня если бы поймали на дороге, пристрелил бы
ведь...
— Нет, я в небо стрелял...
— Но стрелял же...
— Раз на службу поступил... мобилизовался, значит...
— Так и стрелять надо...
— Известно...
— А говоришь, не против Советской власти...
— А ни в жизнь! Вот убей меня бог на этом самом месте, если я хоть
думкой, или словом, или еще как...
Мы долго сидели молча, не зная, что же делать с этим "чеховским"
персонажем, возрожденным новейшей техникой, танками, "юнкерсами" и
жандармами в голубых шинелях.
Из затруднения нас вывели две бабы, вбежавшие в хату, несмотря на
протесты часового.
— Поймали ирода, душегубца проклятого! — кричала одна, краснощекая,
курносая орловка. — Ну чего хнычешь, чего стоишь, али руки у тебя отсохли? Я
бы на ее месте глаза ему из черепка ногтями выдрала... — сказала она,
обращаясь к нам.
Вторая, бледная, забитая, смотрела большими голубыми глазами, не
моргая. Из них беспрерывно текли слезы. Губы ее шептали одно и то же:
— Ванюшка, колосок мой... Ой, Ванюшка... Кровушка моя, — шептала она.
Затем медленно подошла к Митрофану, глядя ему в глаза. Он вдруг поднял руки,
как бы защищаясь.
Голубоглазая подошла еще ближе и, закричав истошным голосом: "Зверь,
волчина проклятый!" — рухнула на землю без чувств.
Краснощекая женщина рассказала нам, что с приходом немцев от Митрофана
Плискунова житья не стало в селе. Он собственноручно расстрелял более
тридцати бойцов и командиров Красной Армии, пробиравшихся к фронту.
А сыну голубоглазой — Ванятке, двухлетнему бутузу, взяв его за ножки,
размозжил голову об угол дома.
Приговор был ясен.
Пока курносая приводила в чувство свою подругу, комиссар вызвал караул,
и полицейского вывели.
Экземпляр этот человеческий был настолько необычен, что я, по зову
любопытства, пошел в лес, где его должны были расстрелять.
Митрофан шел, загребая опорками пыль, и оглядывал верхушки сосен
скучными глазами, словно надеясь улететь от нас. На опушке его поставили
возле ямы.
Он повернулся и жалобно взглянул на нас.
— Убивать будете? — неожиданно звонко спросил он.
- А что же, молиться на тебя? — ответил один из партизан, снимая с
плеча винтовку.
Митрофан скрипнул зубами и злобно посмотрел на меня. Он ожидал,
вероятно, встретить такую же звериную злобу и в наших глазах и, как мне
показалось, удивился, увидев только презрение. Я заметил, что под низким
черепом этой гориллы вдруг с лихорадочной быстротой заработали шкивы и
шестеренки человеческой мысли в поисках выхода.
Но было поздно. Бесстрастно поднялись дула винтовок. Я подумал, что
останавливать не всегда приятный, но необходимый процесс очищения земли не
стоило... Он видел это и торопился, гнал скудную мысль, как загнанную
лошадь... И вот она взяла барьер.
— Передайте хлопцам, что Митроха погиб собачьей смертью... — хрипло
сказал человек с черепом гориллы.
Грянули выстрелы. Он упал на полусгнившую хвою, подогнув ноги и спрятав
голову между колен.
Выполняя его предсмертную просьбу, я передаю людям его последние слова.
Митрофан погиб собачьей смертью.
обязательно прилетит, если не пиндосская, то наша, наша вообще тяготеет к родине в свете последних событий, пуканешь вверх, а они вниз почему то, не хотят вверх.
А между тем, сегодня марсоход Curiosity завершил основную научную миссию. Изначально, срок основной научной миссии назывался в один марсианский год. То есть сегодня Curiosity осуществил тот минимум, ради которого его посылали на Марс и уже сейчас NASA может рапортовать, что работа марсохода успешно выполнена. Разумеется никто его отключать не будет, и он продолжит исследования до полной выработки своего ресурса, коего может хватить на 10-15 земных лет. Ранее, для марсоходов предыдущего поколения, NASA называло срок основной научной программы в 90 дней, но Opportunity превзошел эти планы более чем в 40 раз, пожелаем такой же эффективности и Curiosity.
Дезавуировали бы продление договора о нахождении черноморского флота. Вспомните события на площади перед ВС Крыма с сотенными в красненьких курточках и в задавленных людях. Был бы такой же беспредел как в Одессе. А так всё хорошо получилось. Люди осуществили волеизъявление. КРЫМНАШ, деды воевали.
Комментарии
Лапти апять абасрались!
1. Моделиус явно нанят какой то тайной организацией экстремистов с целью возбуждения ненависти к действующему строю. Притворяется нашистом, гад.
2. Сорри за капс.
ВСЕМ, ОРУЩИМ "ЗАТОКРЫМНАШ". ВАШЕ В ЭТОЙ СТРАНЕ ЛИШЬ ПРОЯВЛЕНИЕ МЕТЕОРИЗМА. ЭТО ВЕСЬ ПЕРЕЧЕНЬ ВАШЕЙ СОБСТВЕННОСТИ, ВСЕ ОСТАЛЬНОЕ, ЧТО ВЫ СЧИТАЕТЕ СВОЕЙ СОБСТВЕННОСТЬЮ, ВАШИМ ПО РАЗЛИЧНЫМ ПРИЧИНАМ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ. КРЫМ ЖЕ ПРИНАДЛЕЖИТ ОЛИГАРХАМ И ЧЕЧЕНСКИМ ПРЕСТУПНЫМ ГРУППИРОВКАМ, НЕ ФАКТ, ЧТО ВЫ ТУДА ПОПАДЕТЕ ДАЖЕ В КАЧЕСТВЕ ОТДЫХАЮЩИХ.
Да и насчет "мухлевать"... почитайте на досуге определение термина "мародерство" лучше, честные колонизаторы Крыма.
К комиссару партизанского отряда имени 26 бакинских комиссаров вводят
невзрачного человека. На нем вылинявшая ситцевая рубаха в полоску,
пестрядинные порты и опорки. В руках он мнет изжеванную кепку.
— Как фамилия?
— Плискунов. Митрофан Плискунов.
— Полицейский?
— Чаво?
— Полицейский, спрашиваю?
— Я-то?.. Не-е... Я из охраны...
— Чего охраняешь?
— Чаво?..
— Ты что дураком прикидываешься? Отвечай толком на вопросы. Что, где
охранял? И от кого охранял?
— Дак мы здешние, хуторские. Оно известно, у кого хлеба хватат, тому и
нужды нет идти на службу. А как у нас не хватат, ну и мобилизовался, значит,
по охоте, из-за хлеба, значит, в охрану. Путейскую охрану. На железной
дороге.
— Винтовку дали?
— Чаво?.. Извиняйте... Известно, дали.
— Патроны?
— Десять штук.
— Полицейскую повязку тоже дали?..
— Полицейскую?.. Не... Вот эту дали.
Он вытаскивает из кармана замусоленный нарукавный знак. Эрзац-репс, на
котором сквозь грязь и пыль проглядывают такие же грязные слова:
"Шуцманншафт. Выгоничи".
— Что же ты очки тут втираешь? Значит, в полицию поступил, да еще и
добровольно.
"Шуцман" мнет в руках замусоленную тряпку и затем в недоумении
поднимает глаза, невинные глаза дурака.
— Поступил... Мобилизовался, значит, по собственной охоте, потому как
дома жена, деток трое, а хлеба нету... — и он разводит руками.
— Сколько же тебе хлеба обещали?..
— Говорили, после войны дадут по двадцать пять га.
— А сейчас?
— Обещали до тридцать кил на месяц.
— А давали?
— По шашнадцать, а с прошлой недели по двести грамм стали давать.
— Не жирно кормят.
— Куда там!.. Совсем омманул германец. Усю Расею омманул... И меня
тоже...
— Ты за Россию не распинайся. Вот что скажи: против кого ты шел?
— Я? Сроду я ни против кого не ходил. Я только за кусок хлеба дорогу
охранял.
— Дорогу. Ну а по дороге кто ездит? Немцы?
— Известно...
— Против Красной Армии танки везут, войска, снаряды?..
— А везут, известно...
— А ты дорогу эту охраняешь от кого? От нас... кто эти поезда под откос
пускает.
— Так за кусок же хлеба... Жена, деток трое...
— Ты мне Лазаря не пой. У всех жена и детки, а это не причина.
— Известно, не причина.
— Так почему ты против Советской власти пошел?
— Я-а? Против? Да ни в жизнь. Я от Советской власти окромя пользы
ничего не имел. И чтоб я против Советской власти!.. Да ни в жизнь.
— Как же нет... Ну вот меня если бы поймали на дороге, пристрелил бы
ведь...
— Нет, я в небо стрелял...
— Но стрелял же...
— Раз на службу поступил... мобилизовался, значит...
— Так и стрелять надо...
— Известно...
— А говоришь, не против Советской власти...
— А ни в жизнь! Вот убей меня бог на этом самом месте, если я хоть
думкой, или словом, или еще как...
Мы долго сидели молча, не зная, что же делать с этим "чеховским"
персонажем, возрожденным новейшей техникой, танками, "юнкерсами" и
жандармами в голубых шинелях.
Из затруднения нас вывели две бабы, вбежавшие в хату, несмотря на
протесты часового.
— Поймали ирода, душегубца проклятого! — кричала одна, краснощекая,
курносая орловка. — Ну чего хнычешь, чего стоишь, али руки у тебя отсохли? Я
бы на ее месте глаза ему из черепка ногтями выдрала... — сказала она,
обращаясь к нам.
Вторая, бледная, забитая, смотрела большими голубыми глазами, не
моргая. Из них беспрерывно текли слезы. Губы ее шептали одно и то же:
— Ванюшка, колосок мой... Ой, Ванюшка... Кровушка моя, — шептала она.
Затем медленно подошла к Митрофану, глядя ему в глаза. Он вдруг поднял руки,
как бы защищаясь.
Голубоглазая подошла еще ближе и, закричав истошным голосом: "Зверь,
волчина проклятый!" — рухнула на землю без чувств.
Краснощекая женщина рассказала нам, что с приходом немцев от Митрофана
Плискунова житья не стало в селе. Он собственноручно расстрелял более
тридцати бойцов и командиров Красной Армии, пробиравшихся к фронту.
А сыну голубоглазой — Ванятке, двухлетнему бутузу, взяв его за ножки,
размозжил голову об угол дома.
Приговор был ясен.
Пока курносая приводила в чувство свою подругу, комиссар вызвал караул,
и полицейского вывели.
Экземпляр этот человеческий был настолько необычен, что я, по зову
любопытства, пошел в лес, где его должны были расстрелять.
Митрофан шел, загребая опорками пыль, и оглядывал верхушки сосен
скучными глазами, словно надеясь улететь от нас. На опушке его поставили
возле ямы.
Он повернулся и жалобно взглянул на нас.
— Убивать будете? — неожиданно звонко спросил он.
плеча винтовку.
Митрофан скрипнул зубами и злобно посмотрел на меня. Он ожидал,
вероятно, встретить такую же звериную злобу и в наших глазах и, как мне
показалось, удивился, увидев только презрение. Я заметил, что под низким
черепом этой гориллы вдруг с лихорадочной быстротой заработали шкивы и
шестеренки человеческой мысли в поисках выхода.
Но было поздно. Бесстрастно поднялись дула винтовок. Я подумал, что
останавливать не всегда приятный, но необходимый процесс очищения земли не
стоило... Он видел это и торопился, гнал скудную мысль, как загнанную
лошадь... И вот она взяла барьер.
— Передайте хлопцам, что Митроха погиб собачьей смертью... — хрипло
сказал человек с черепом гориллы.
Грянули выстрелы. Он упал на полусгнившую хвою, подогнув ноги и спрятав
голову между колен.
Выполняя его предсмертную просьбу, я передаю людям его последние слова.
Митрофан погиб собачьей смертью.
Ненадежный, неверный путь.
nnm.me
А на самом деле " Просрали все полимеры "
Тот, кто называет оппонентов "задротами".