Если чьи то друзья и случайные попутчики — беспредельщицкое ворье, вредоносные лжеученые и красные пидoры, то почему бы их и не сдать? Да, известные лица были и лжеучеными — они переиначивали физические болезни в психиатрические, известно уничтожили в стране алиментарность, извратили ее на пожизненно мелкокостных (по причине рождения с низким весом) фотомоделей с миловидным прикусом. То есть навешивали на настоящих лучших ярлыки "эталона вражеского зла №1 для всех русских", уничтожали и устраивали идеальный негласный ад в быту.
Честно говоря всему верить не хочется, как впрочем и Солженицыну. Но нобелевскую премию по литературе просто так не дают,хотя может и не за литературу ему её дали. Горбачёву тоже за "что-то" дали , и Обаме...
С Обамой это вобще хохма номер Раз показывающая Чего стоит Нбелевская премия. Обаме её дали НАПЕРЁД в счёт будущих заслуг. Про Горбатова и Солженицина и говорить нечего.
А УВД Приморья заняться больше нечем, браконьеров рыбаков всех повязали, с таможенниками взяточниками разобрались, сбербанки больше не горят, мусоров партизаны больше не добывают, в Китай лес не уходит, атомные подводные лодки в проточной воде не лежат, губернатор честен как стекло, пора проверкой всякой хуйни заняться. До чего погоны людей портят!
Лауреат нобелевской премии Шолохов, коммунист, получил вопреки завещанию Нобеля не давать премию коммунистам. Но за "Тихий Дон " невозможно было не дать
И "лауреат" соЛЖЕницин. Имеет ли он право стоять рядом с шолоховым?
Вот, кстати, еще нашел кое что из записок Шаламова о соЛЖЕницыне (krotov.info
Почему я не считаю возможным личное мое сотрудничество с Солженицыным? Прежде всего потому, что я надеюсь сказать свое личное слово в русской прозе, а не появиться в тени такого, в общем-то, дельца, как Солженицын...
У С/олженицына/ есть любимая фраза: «Я этого не читал».
Письмо Солженицына — это безопасная*, дешевого вкуса, где по выражению Хрущева: «Проверена юристом каждая фраза, чтобы все было в «законе». Недостает еще письма с протестом против смертной казни и /нрзб./ абстракций.
Через Храбровицкого сообщил Солженицыну, что я не разрешаю использовать ни один факт из моих работ для его работ. Солженицын — неподходящий человек для этого.
Солженицын — вот как пассажир автобуса, который на всех остановках по требованию кричит во весь голос: «Водитель! Я требую! Остановите вагон!» Вагон останавливается. Это безопасное упреждение необычайно...
У Солженицына та же трусость, что и у Пастернака. Боится переехать границу, что его не пустят назад. Именно этого и боялся Пастернак. И хоть Солженицын знает, что «не будет в ногах валяться», ведет себя так же. Солженицын боялся встречи с Западом, а не переезда границы. А Пастернак встречался с Западом сто раз, причины были иные. Пастернаку был дорог утренний кофе, в семьдесят лет налаженный быт. Зачем было отказываться от премии — это мне и совсем непонятно. Пастернак, очевидно, считал, что за границей «негодяев», как он говорил — в сто раз больше, чем у нас.
Деятельность Солженицына — это деятельность дельца, направленная узко на личные успехи со всеми провокационными аксессуарами подобной деятельности... Солженицын — писатель масштаба Писаржевского, уровень направления таланта примерно один.
Восемнадцатого декабря умер Твардовский. При слухах о его инфаркте думал, что Твардовский применил точно солженицынский прием, слухи о собственном раке, но оказалось, что он действительно умер /.../ Сталинист чистой воды, которого сломал Хрущев.
Ни одна сука из «прогрессивного человечества» к моему архиву не должна подходить. Запрещаю писателю Солженицыну и всем, имеющим с ним одни мысли, знакомиться с моим архивом.
В одно из своих /нрзб./ чтений в заключение Солженицын коснулся и моих рассказов. — Колымские рассказы... Да, читал. Шаламов считает меня лакировщиком. А я думаю, что правда на половине дороги между мной и Шаламовым. Я считаю Солженицына не лакировщиком, а человеком, который не достоин прикоснуться к такому вопросу, как Колыма.
На чем держится такой авантюрист? На переводе! На полной невозможности оценить за границами родного языка те тонкости художественной ткани (Гоголь, Зощенко) — навсегда потерянной для зарубежных читателей. Толстой и Достоевский стали известны за границей только потому, что нашли переводчиков хороших. О стихах и говорить нечего. Поэзия непереводима.
Тайна Солженицына заключается в том, что это — безнадежный стихотворный графоман с соответствующим психическим складом этой страшной болезни, создавший огромное количество непригодной стихотворной продукции, которую никогда и нигде нельзя предъявить, напечатать. Вся его проза от «Ивана Денисовича» до «Матрениного двора» была только тысячной частью в море стихотворного хлама. Его друзья, представители «прогрессивного человечества», от имени которого он выступал, когда я сообщал им свое горькое разочарование в его способностях, сказав: «В одном пальце Пастернака больше таланта, чем во всех романах, пьесах, киносценариях, рассказах и повестях, и стихах Солженицына», — ответили мне так: «Как? Разве у него есть стихи?». А сам Солженицын, при свойственной графоманам амбиции и вере в собственную звезду, наверно, считает совершенно искренне — как всякий графоман, что через пять, десять, тридцать, сто лет наступит время, когда его стихи под каким-то тысячным лучом прочтут справа налево и сверху вниз и откроется их тайна. Ведь они так легко писались, так легко шли с пера, подождем еще тысячу лет. — Ну что же, — спросил я Солженицына в Солотче, — показывали Вы все это Твардовскому, Вашему шефу? Твардовский, каким бы архаическим пером ни пользовался, — поэт и согрешить тут не может. — Показывал. — Ну, что он сказал? — Что этого пока показывать не надо.
После бесед многочисленных с С/олженицыным/ чувствую себя обокраденным, а не обогащенным.
Хехе, а творчество Солженицына доказывает что были? По-моему нет. Я Солженицына не люблю как всякого бездаря. А уж когда за бездарем по каким-то причинам (политическим, финансовым и т.п.) признаются какие-то якобы таланты, так это вообще вымораживает. Новая "звезда" Аннушка Чапман тому примером.
cальженицин любил писать : сначала доносы , потом книжонки . стукач и сука — сначала сдал друзей , потом тех кто боролся с совдепией , потом родину ... сука она и есть конченная сука
с 2009 года "ГУЛАГ" включен в школьную программу общего образования, издание, сокращенное более чем в четыре раза по сравнению с оригинальным трехтомником, подготовила вдова писателя.
Он не мог знать истиных цифр. Написал навскидку. Человек, который много вынес, склонен к преувеличению (у страха глаза велики — народня пословица, если кто не знал)
Почитал. Весьма познавательно. Только все шито белыми нитками и притянуто за уши. Чтобы не вдаваться в подробности разбора этого разбора :):):). Приведу пару замечаний.
1. Меня потрясает фраза: Сопоставьте сами образ гордого, ни с кем не общающегося зэка, занятого идеей переустройства России, и подслушивающего стукача Ветрова. ИМХО, эти два образа могу как относится к одному человеку так и нет. Но никак не доказывает однозначно, что Ветров/соЛЖЕницын не был стукачом.
2. Согласно "Приложению 3" соЛЖЕницын даже был ознакомлен с содержанием доноса. И вроде, с его слов, даже хотел пойти на экспертизу. Только вот ему почему то не дали (конечно на дворе был 1976 год). Вот только почему-то "разборщик" гэбистской фальшивки не сказал ничего почему соЛЖЕницын не провел данную экспертизу уже после возвращения в Россию. Скопытился таки в 2008 году, значит у него было не менее 18 лет чтобы опровергнуть "фальшивку". Тем более, что она давно ходит по просторам и-нета.
Комментарии
Обсуждали бы лучше себя и своих выборов, авторы!
Лауреат нобелевской премии Шолохов, коммунист, получил вопреки завещанию Нобеля не давать премию коммунистам. Но за "Тихий Дон " невозможно было не дать
И "лауреат" соЛЖЕницин. Имеет ли он право стоять рядом с шолоховым?
"Мозоль возникла
И солидной стала
От камня, древесины
И металла.
А вот мозоль
Совсем другого сорта:
Она... парадной туфелькой
Натёрта"
Я не повторяюсь, я не повторяюсь.
Кто считал, раза три или четыре повторено за статью.
Статейка любопытная, но не более, чем сам Архипелаг.
Почему я не считаю возможным личное мое сотрудничество с Солженицыным? Прежде всего потому, что я надеюсь сказать свое личное слово в русской прозе, а не появиться в тени такого, в общем-то, дельца, как Солженицын...
У С/олженицына/ есть любимая фраза: «Я этого не читал».
Письмо Солженицына — это безопасная*, дешевого вкуса, где по выражению Хрущева: «Проверена юристом каждая фраза, чтобы все было в «законе». Недостает еще письма с протестом против смертной казни и /нрзб./ абстракций.
Через Храбровицкого сообщил Солженицыну, что я не разрешаю использовать ни один факт из моих работ для его работ. Солженицын — неподходящий человек для этого.
Солженицын — вот как пассажир автобуса, который на всех остановках по требованию кричит во весь голос: «Водитель! Я требую! Остановите вагон!» Вагон останавливается. Это безопасное упреждение необычайно...
У Солженицына та же трусость, что и у Пастернака. Боится переехать границу, что его не пустят назад. Именно этого и боялся Пастернак. И хоть Солженицын знает, что «не будет в ногах валяться», ведет себя так же. Солженицын боялся встречи с Западом, а не переезда границы. А Пастернак встречался с Западом сто раз, причины были иные. Пастернаку был дорог утренний кофе, в семьдесят лет налаженный быт. Зачем было отказываться от премии — это мне и совсем непонятно. Пастернак, очевидно, считал, что за границей «негодяев», как он говорил — в сто раз больше, чем у нас.
Деятельность Солженицына — это деятельность дельца, направленная узко на личные успехи со всеми провокационными аксессуарами подобной деятельности... Солженицын — писатель масштаба Писаржевского, уровень направления таланта примерно один.
Восемнадцатого декабря умер Твардовский. При слухах о его инфаркте думал, что Твардовский применил точно солженицынский прием, слухи о собственном раке, но оказалось, что он действительно умер /.../ Сталинист чистой воды, которого сломал Хрущев.
Ни одна сука из «прогрессивного человечества» к моему архиву не должна подходить. Запрещаю писателю Солженицыну и всем, имеющим с ним одни мысли, знакомиться с моим архивом.
В одно из своих /нрзб./ чтений в заключение Солженицын коснулся и моих рассказов. — Колымские рассказы... Да, читал. Шаламов считает меня лакировщиком. А я думаю, что правда на половине дороги между мной и Шаламовым. Я считаю Солженицына не лакировщиком, а человеком, который не достоин прикоснуться к такому вопросу, как Колыма.
На чем держится такой авантюрист? На переводе! На полной невозможности оценить за границами родного языка те тонкости художественной ткани (Гоголь, Зощенко) — навсегда потерянной для зарубежных читателей. Толстой и Достоевский стали известны за границей только потому, что нашли переводчиков хороших. О стихах и говорить нечего. Поэзия непереводима.
Тайна Солженицына заключается в том, что это — безнадежный стихотворный графоман с соответствующим психическим складом этой страшной болезни, создавший огромное количество непригодной стихотворной продукции, которую никогда и нигде нельзя предъявить, напечатать. Вся его проза от «Ивана Денисовича» до «Матрениного двора» была только тысячной частью в море стихотворного хлама. Его друзья, представители «прогрессивного человечества», от имени которого он выступал, когда я сообщал им свое горькое разочарование в его способностях, сказав: «В одном пальце Пастернака больше таланта, чем во всех романах, пьесах, киносценариях, рассказах и повестях, и стихах Солженицына», — ответили мне так: «Как? Разве у него есть стихи?». А сам Солженицын, при свойственной графоманам амбиции и вере в собственную звезду, наверно, считает совершенно искренне — как всякий графоман, что через пять, десять, тридцать, сто лет наступит время, когда его стихи под каким-то тысячным лучом прочтут справа налево и сверху вниз и откроется их тайна. Ведь они так легко писались, так легко шли с пера, подождем еще тысячу лет. — Ну что же, — спросил я Солженицына в Солотче, — показывали Вы все это Твардовскому, Вашему шефу? Твардовский, каким бы архаическим пером ни пользовался, — поэт и согрешить тут не может. — Показывал. — Ну, что он сказал? — Что этого пока показывать не надо.
После бесед многочисленных с С/олженицыным/ чувствую себя обокраденным, а не обогащенным.
Ну а власти в России всячески лелеют и балут эрпэцушку.
Не нужны писатели и поэты воспитывающие патриотизм, а вот льющие грязь на наших отцов и дедов — очень даже востребованы этой властью.
stihi.ru
1. Меня потрясает фраза: Сопоставьте сами образ гордого, ни с кем не общающегося зэка, занятого идеей переустройства России, и подслушивающего стукача Ветрова. ИМХО, эти два образа могу как относится к одному человеку так и нет. Но никак не доказывает однозначно, что Ветров/соЛЖЕницын не был стукачом.
2. Согласно "Приложению 3" соЛЖЕницын даже был ознакомлен с содержанием доноса. И вроде, с его слов, даже хотел пойти на экспертизу. Только вот ему почему то не дали (конечно на дворе был 1976 год). Вот только почему-то "разборщик" гэбистской фальшивки не сказал ничего почему соЛЖЕницын не провел данную экспертизу уже после возвращения в Россию. Скопытился таки в 2008 году, значит у него было не менее 18 лет чтобы опровергнуть "фальшивку". Тем более, что она давно ходит по просторам и-нета.