Все находили для себя развлечения, каждый вечер устраивались танцы, например.
Впрочем, несмотря на то, что я был рослым мальчишкой, в гормональном плане , очевидно, находился в возрасте Буратино. Танцы мне были «до лампочки».
Зато посиделки у костра казались привлекательными, поскольку было рассказано немало всяческих историй. Я очень любил послушать, да и сам приврать.
Когда самые ходовые сюжеты страшилок были исчерпаны, наиболее стойкие рассказчики были вынуждены фантазировать.
Однажды старший из близнецов Зайцевых подбросил такую тему, что наш сторож
очень подозрительный тип, к нему стоит внимательно присмотреться. Сказал и забыл.
Вскоре произошло такое происшествие, горнист Васька уехал с родителями на несколько дней в Ленинград. Нужна была замена. Никто не соглашался, подозреваю, даже из тех, кто виртуозно играл на трубе: ведь надо было вставать ни свет ни заря и играть подъем. Тут меня черт за язык дернул, что я великолепно играю на горне! Мне поверили сразу, из страха, что я все же соврал, и придется опять кого-то искать.
Я проснулся за пару часов до своего дебюта и не стал больше ложиться, чтобы не проспать, оделся и вышел из палатки. В туманных предрассветных сумерках лагерь казался незнакомым местом. Сойти с тропинки в сторону было очень неприятно, поскольку трава была совершенно мокрая от росы. Я подошел к теннисному столу, что стоял неподалеку от входа в нашу палатку, и внезапно увидел, что его пересекает цепочка мокрых кошачьих следов, очень больших, почти с мою ладошку. На грунте их было не видно, но по траве тянулась темная полоса, заметная на серебристой росе. Времени было достаточно и я рискнул пойти по следам, которые привели к ограде лагеря в том месте, где к ней примыкала бытовка сторожа. Она находилась снаружи территории, небольшой участок, обнесенный невысоким забором, с грядками. Между двумя березами был растянут гамак.
