Прощание славянки
Кавказские русские столетиями жили вместе с горцами и степняками. Не только воевали с ними, но и дружили. Однако быстрые демографические изменения усиливают тревогу.
Уезжают в основном потому, что негде работать и учиться. Республиканские вузы не самые престижные, но поступить туда много желающих из многодетных дагестанских семей. Даже если поступишь, с работой будут проблемы. Безработица, плюс почти все должности в Дагестане, начиная от президента и заканчивая директором рыболовецкой артели, распределены между разными этническими группами. Любой сдвиг — вспышка недовольства. Но в отличие от аварцев, даргинцев, кумыков, лезгин или лакцев, русские не имеют ресурсов для организованного протеста. Поэтому проще уехать. А уехавшие уже не возвращаются.
Проблемы не только у русских. Но остальные дагестанцы всегда чувствуют плечо большой семьи, родного села и своего народа. В конфликт, где задет аварец или даргинец, сразу включаются десятки людей. Русский в таком положении остается один.
У горцев есть кровная месть: возмездие со стороны родственников потерпевшего настигает злоумышленников быстрее и неотвратимее, чем российский закон. У русских кровной мести нет, поэтому "наехать" на них можно безнаказанно: в милиции в основном все свои. Местные правозащитники даже докладывали о фактах грубого выдавливания русских из кизлярской милиции российской Общественной палате. Атаман Спирин вспоминает, как жители Буйнакска несколько лет назад сожгли живьем человека за изнасилование. Спирин полагает, что рано или поздно до самосуда дойдет и у русских.
Спирин много говорит о религии, едином Боге, чести и готовности умереть. Эта риторика поразительно созвучна с контентом сайтов боевиков. Но казаки — в отличие от боевиков — не воюют. "Драться за свои интересы? — спрашивает один из них. — А давай с тобой поменяемся местами, посмотрим, как ты будешь драться". Спирин говорит, что под его началом 1500 казаков: "6 тыс., если считать с женами и детьми".
Иногда, чтобы сняться с места, хватает абсурдной "последней капли": из Кизляра женщина уехала, продав дом, после того как сосед-горец построил на своем участке баню, а водослив вывел к ней в огород. Слив могли устроить и без злобы: русские, как и другие этносы дагестанской равнины, сталкиваются с массовой миграцией с гор, а у горцев свои представления о правилах жизни.
Советская власть раздавала горным колхозам земли на равнине, чтобы отгонять на зиму скот. Сейчас некому заботиться о том, чтобы на лето горцы вместе со скотом уходили назад в горы. На равнине, где раньше стояли только овечьи кутаны, появились настоящие села. При круглогодичном скотоводстве овцы съедают траву, земля сохнет и засаливается. Они пасутся в огородах и на полях. Молодежь из станиц уехала, а пожилым непросто дать отпор новым соседям, которые только выселились с гор и не слишком хорошо понимают по-русски.
Похожая картина с рыболовством. В Северном Дагестане всегда ловили и разводили рыбу. Спирин говорит, что сейчас на 200-240 участков всего два-три таких, где работают русские. Остальные достались людям, имеющим о цивилизованном промысле примерное представление. Хищнический лов опустошил Каспийское море у дагестанских берегов, за осетром уже ходят в Туркмению.