Первые двенадцать лет своего правления Путин ни на что не реагировал, и это было принципиально. Реагировать — значило прогибаться. Проявлять слабость. Толпа в Карачаево-Черкесии взяла приступом Дом правительства, после того как зять президента расстрелял посреди города семь человек? Значит, президент должен остаться на посту, ибо уволить — это прогнуться. Чирикова хочет отстоять Химкинский лес? Значит, надо рубить, ибо остановиться — значит показать слабость.

И четыре последних года у нас было даже разделение труда. Был смешной Дмитрий Медведев, который все время обещал: разобраться с делом Магнитского, аварией на Ленинском, найти тех, кто избил Кашина, — и было молчаливое, олимпийское недеяние Путина. Не потому, что ему так уж лично дороги подонки, утащившие из бюджета 250 млн долл., а потому, что реагировать — значит прогибаться.

И вся вертикаль, естественно, это чувствовала, и не прогибалась вслед за Путиным. И так получалось, что на самом верху — непрогибаемый. А ниже — неприкасаемые. Не было случая, чтобы чиновника в путинском окружении уволили из-за скандала, какого бы размера скандал ни был.

Сделано с NoNaMe
© 2000-2026