anagramma1

Экономисты пытаются ответить на вопрос, который два десятка лет назад показался бы нелепым: если в течение 50 лет 90% рабочих мест перейдут роботам, будет ли капитализм все еще актуален? Точный ответ никому не известен, однако сам вопрос заставлять нервничать и заглядывать глубже в будущее. На эту тему рассуждает автор TechCrunch, футуролог Золтан Иштван.

Сомнения в правильности подхода появились на Западе в XXI веке, вместе с банковским кризисом 2007 года. Они и помогли заложить фундамент экономической парадигмы, которая только начинает вступать в силу. Отдельные профессии не только исчезают из отдельных стран, но и с лица Земли. На смену им приходят роботы и ПО.
Сейчас этот процесс почти незаметен на фоне процветания благодаря техническим инновациям, но за последний год было сделано несколько прогнозов, которые уверяют, что за ближайшие 5 лет исчезнут десятки миллионов рабочих мест. Это во много раз больше, чем во время Мирового экономического кризиса.
Капитализм говорит, что такова природа конкурентной экономики. Но водители такси, официанты и библиотекари вряд ли смогут легко найти себе другую работу. Правительству придется взять на себя их содержание, иначе они сами возьмут в руки бутылки с зажигательной смесью и выйдут на улицы.
К примеру, уже сейчас проводятся испытания беспилотных грузовиков. В США 3,5 миллиона дальнобойщиков. Через 5 лет все они могут оказаться без работы.
В отличие от прошлых революций, эта будет всеобъемлющей. Через 20 лет работа каждого окажется под угрозой. Потому что машины смогут лучше лечить людей, заниматься бухгалтерией и писать статьи в журналы. Даже у президента не будет никаких гарантий.
Какую бы экономическую модель мы ни выбрали, она должна поддерживать растущее благосостояние общества. По этой причине безусловный основной доход может стать наиболее подходящим для нас путем.
Это значит, что возможен сдвиг в сторону коммунизма нового порядка — полностью автоматизированного коммунизма роскоши. Такая экономика зависит от роботов, которые делают всю работу за человека и потакают его желаниям. Кроме того, он создаст крепкие связи между человеком и социумом, коммуной.
На смену должна придти другая система, которая будет призвана сделать человека счастливым без трудоустройства. Естественно, это не капитализм.
Вряд ли вообще деньги переживут это столетие. В будущем только знания останутся ходовой ценностью — знания, как создавать машины, программы и получать информацию от технологий. Примерно в это же время — точно не позже 2075 — станет возможной сингулярность, и люди подключат себя к искусственному интеллекту, чтобы раствориться в океане растущей и организованной информации.
Многие из нас продолжают бежать навстречу американской мечте о богатстве и хорошей жизни. Но в будущем новой мечтой может стать открытие возможностей трансгуманизма и наслаждение технологиями, которые делают повседневную жизнь простой и удобной.

Это наша Земля в кембрийском периоде, 540 миллионов лет назад — во времена, когда в наш мир пришло зло: многоклеточные организмы впервые стали пожирать друг друга. Животный мир навсегда разделился на хищников и жертв. Страх. Коварство. Ярость. Добыча задрожала от ужаса перед хищником, хищник — от непреодолимого желания терзать и рвать на куски. Мясо, брызги крови! И — смерть…

Серьезно: многоклеточные животные в том или ином виде существуют на планете вот уже по меньшей мере миллиард лет, и примерно половину этого срока они были способны поглощать разве что микроорганизмы, отфильтровывая их из воды, или соскабливать с субстрата бактериальные и водорослевые пленки. Редкие отпечатки существ из эпох, предшествовавших кембрию, являют нам останки маленьких причудливых созданий, большинство из которых представляло собой вялые комки плоти маловнятного свойства. И ни на одном из них нет следов укусов или других повреждений, оставленных другими организмами. Лишь в конце геологической эпохи, предшествовавшей кембрию, которой за эту идиллию дали прозвище — по аналогии с Эдемом — «сады Эдиакары», на телах некоторых созданий начинают появляться небольшие повреждения, возможно, оставленные другими организмами. Процесс пошел.

Однажды, давным-давно, я проснулся в четыре часа утра на подмосковной даче, где жил вместе с одной своей знакомой, которую звали Веркой и кучей разнообразного зверья, умылся, быстро подписал собак на прогулку, оделся сам и распахнул дверь дома. В лучах занимающейся зари, метрах в тридцати напротив калитки, через которую можно было покинуть так называемый «приусадебный участок», стоял самый натуральный танк, блестящий и свежий как майская роза. Из люка в башне торчал абсолютно индифферентный танкист и курил совершенно нереальных размеров папиросу. Пахло утром.

Я посмотрел налево. Там стоял еще танк. И еще. Вереница этих крайне неожиданных в сельской подмосковной местности машин тянулась до шоссе, которое проходило километрах в двух от дачи, и продолжалась за ним. Появившаяся на пороге Верка огляделась и с присущим ей хладнокровием сказала: «Да, никогда не знаешь, что день грядущий нам готовит». Мы пошли гулять с собаками, которые с удовольствием играли вокруг танков в пятнашки.
Как вы, наверное, догадались, происходил этот беспредел в августе 1991 года. Начинался путч.

Дарья Асламова побеседовала с человеком, который каждый день на личном опыте убеждается в том, что великая европейская страна все больше теряет свою идентичность.
— Мадемуазель, вам не нужен гашиш?
Я иду по марсельской набережной, отмахиваясь веером от адской жары и многочисленных арабских приставал, у которых карманы набиты дрянью на любой вкус. По ресторанам ползают громадные медлительные тараканы. В знаменитом супе буйабес всегда плавает чей-нибудь черный волос. Юг, ничего не поделаешь.
Мои местные знакомые настоятельно советуют мне снять золотую цепочку с шеи и вынуть бриллианты из ушей.
— Так они не настоящие, — простодушно говорю я.
— Но уши-то у тебя настоящие. Тебе нужно, чтоб какой-нибудь малолетний мерзавец вырвал у тебя «бриллианты» вместе с ушами?

В огромный арабский квартал прямо в центре города я отправляюсь без сумки, с фотоаппаратом и без документов. В кармане — 20 евро и копия паспорта.
— Небольшую сумму возьми. Будут грабить, дай им что-нибудь, а то разозлятся. Копию паспорта тоже не забудь.
— Для полицейских? — спрашиваю я.
— Какие полицейские? Их там сроду не бывало. Но если грохнут, то хоть тело опознают. А то будешь лежать месяцами в местном морге, неопознанная, красивая и молодая. Не создавай проблемы собственному консульству.

Биткойны – это настоящие деньги, или нет? Вокруг биткойна ведется много споров. Критики биткойна часто аргументируют свою позицию тем, что биткойны не обеспечены материальными фондами, а значит, деньгами не являются, или, по крайней мере, не смогут функционировать, как реальные деньги.

Сторонники Биткойна отвечают им, что доллар США тоже ничем не обеспечен, а потому, также не обладает внутренней стоимостью, однако же неплохо справляется со своими функциями валюты, по крайней мере, пока. Рухнет ли доллар по этой причине в ближайшем будущем?

В мире, где к Wi-Fi подключается даже кофеварка, появление умных секс-игрушек было только вопросом времени. Вообще, о таких интересных вещах люди задумались довольно давно: еще в 1975 году американский социолог, философ и первооткрыватель в области информационных технологий Тед Нильсен ввел любопытный термин — «теледильдоника». Это слово описывает технологию, благодаря которой пары могут быть ближе друг другу, несмотря на расстояние.

Сейчас же благодаря прогрессу подобные фантазии воплотились на практике. Если что и может сделать такую простую и функциональную вещь, как вибратор, вообще незаменимой, то это классные возможности из мира гаджетов. Сегодня люди могут приобрести игрушки, синхронизированные с эротическими книгами, с управлением при помощи смартфона или даже со встроенной камерой для селфи… и много, много других любопытных устройств.

Надо быть идиотами, чтобы ругаться между собой, когда мир распадается на куски на глазах благодаря усилиям сволочей. Совершенно похрен, кто какой национальности и что было раньше, важно то, что будет завтра. Нашим детям жить в мире, который мы им оставим. И сейчас есть ненулевые шансы оставить им войну.
Но мы же не идиоты, правда?

Михаил Хазин

«Мы здесь не любим французов» — заявил мне Доминик, успешный малиец, владевший целым кварталом домов в пригороде Бамако и длинным перечнем бизнесов. Доминику было 40 лет. Он имел 3 детей, говорил по-французски почти без акцента и ненавидел французов. И, надо признать, у него были на это основания…

Я провел в Мали ровно месяц — бывшая французская колония, не пережившая за последние 15 лет ни одного геноцида, гражданской войны или переворота, что само по себе уникально для страны «южнее Сахары», — представлялась отличным местом, чтобы понять, что представляет собой Африка и вообще третий мир сегодня. Мали — это витрина успешного колониального капитализма: демократические выборы, социальная стабильность и рост экономики по 17% в год. Тем интереснее было оказаться в этой небольшой африканской стране, которая редко попадает в поле зрения мировых СМИ. Я приехал сюда с обычным набором стереотипов об Африке, внушенным хорошо слаженной машиной глобальных медиа: черный расизм, наступление Китая, уход Запада с ключевых позиций в регионе, взрывная рождаемость и сползание в хаос. Наверное, можно не упоминать, что все это окажется чуть более, чем неправдой…

По молодости мы с мужем ссорились горячо и бурно.