Всетаки история это наука. Давайте теперь из патриотических побуждений будем считать что 2+2 =5 тк это больше нравиться народным массам и это им нужно для веры в светлое будущее. Кино это искусство...там можно что угодно снимать хоть то что бэтман гитлера замочил. А вот то что из науки пытаютя шоу-бизнес сделать это очень печально(
Потери полка, согласно донесению его командира, составили 400 человек убитыми, 600 человек пропавшими без вести. Вы обязаны жизнью не 28-ми, а всей этой тысяче, о которой не хотите помнить.
Историк Мироненко ощутил пинок в зад и рухнул на мерзлое дно траншеи. Всё ещё не веря в происходящее, он поднялся и глянул вверх. На краю траншеи полукругом стояли бойцы Красной Армии.
— Это последний? – уточнил один из военных, видимо, командир.
— Так точно, товарищ политрук! – отрапортовал боец, чей пинок направил директора Госархива в траншею.
— Простите, что происходит? – пролепетал историк.
— Как что происходит? – ухмыльнулся политрук. – Происходит установление исторической справедливости. Сейчас ты, Мироненко, спасёшь Москву от немецко-фашистских оккупантов.
Политрук указал на поле, на котором в ожидании застыли несколько десятков немецких танков. Танкисты вылезли на башни и, ёжась от холода, с интересом наблюдали за происходящим на русских позициях.
— Я? Почему я? – потрясённо спросил Мироненко. – Какое отношение я к этому имею?
— Самое прямое, — ответил политрук. – Все вы тут имеете самое прямое к этому отношение!
Командир указал Мироненко на траншею и историк увидел, что она полна уважаемых людей: тут уже находились академик Пивоваров и его племянник-журналист, у пулемёта с выпученными глазами расположился Сванидзе, рядом с ним дрожал то ли от холода, то ли от ужаса главный десталинизатор Федотов, дальше были ещё знакомые лица, но перепуганный архивист начисто забыл их фамилии.
— А что мы все здесь делаем? – спросил Мироненко. – Это же не наша эпоха.
Бойцы дружно захохотали. Хохотали не только русские, но и немцы, и даже убитый недавно немецкий танкист, пытаясь сохранять приличия и делая вид, что ничего не слышит, тем не менее, подрагивал от смеха.
— Да? – удивился политрук. – Но вы же все так подробно рассказываете, как это было на самом деле! Вы же с пеной у рта объясняете, что мы Гитлера трупами закидали. Это же вы кричите, что народ войну выиграл, а не командиры, и тем более не Сталин. Это же вы всем объясняете, что советские герои – это миф! Ты же сам, Мироненко, рассказывал, что мы – миф!
— Простите, вы политрук Клочков? – спросил Мироненко.
— Именно, — ответил командир. – А это мои бойцы, которым суждено сложить головы в этом бою у разъезда Дубосеково! Но ты же, Мироненко, уверял, что всё было не так, что все эти герои – пропагандистский миф! И знаешь, что мы решили? Мы решили и вправду побыть мифом. А Москву оборонять доверить проверенным и надёжным людям. В частности, тебе!
— А вы? – тихо спросил историк.
— А мы в тыл, — ответил один из бойцов. – Мы тут с ребятами думали насмерть стоять за Родину, за Сталина, но раз мы миф, то чего зря под пули подставляться! Воюйте сами!
— Эй, русские, вы долго ещё? – прокричал продрогший немецкий танкист.
— Сейчас, Ганс, сейчас – махнул ему политрук. – Видишь, Мироненко, время не терпит. Пора уже Родину вам защищать.
Тут из окопа выскочил академик Пивоваров и с поднятыми руками резво бросился к немцам. В руках он держал белые кальсоны, которыми активно махал.
— Срам-то какой, — произнёс один из бойцов.
— Не переживай, — хмыкнул Клочков. – Это уже не наш срам!
Двое немецких танкистов отловили Пивоварова и за руки дотащили его до траншеи, сбросив вниз.
— Швайне, — выругался немец, разглядывая комбинезон. – Этот ваш герой мне со страху штанину обоссал!
Второй танкист стрельнул у панфиловцев закурить и, затянувшись, сказал:
— Да, камрады, не повезло вам! И за этих вот вы тут умирали! Неужто в нашем фатерлянде такие же выросли?
— Да нет, камрад, — ответил ему один из панфиловцев. – У вас теперь и таких нет. Только геи да турки.
— А кто такие геи? – уточнил немец.
Боец Красной Армии прошептал ответ агрессору на ухо. Лицо немца залила краска стыда. Махнув рукой, он пошёл к танку.
— Давайте побыстрее, кончайте с нами, — сказал он. – От таких дел снова умереть хочется.
Из траншеи к политруку кинулся Сванидзе.
— Товарищ командир, вы меня неправильно поняли, я ничего такого не говорил! И потом, мне нельзя, у меня «белый билет», у меня зрение плохое и язва!
Политрук доверительно наклонился к Сванидзе:
— А ты думаешь, тирана Сталина это волновало? Он же пушечным мясом врага заваливал! И тем более, я тебе не командир. У вас свой есть – опытный и проверенный! Вот он как раз идёт!
Из глубины траншеи к месту разговора подходил Никита Михалков, держа в руках черенок от лопаты.
— Товарищ политрук, как с этим можно воевать против танков? – взмолился режиссёр.
— Тебе виднее, — ответил командир. – Ты же это уже проделывал. Да, там у тебя, кстати, кровати сложены. Можешь из них быстренько противотанковую оборону наладить! Ну, или помолись, что ли. Авось поможет!
Тут политрук скомандовал построение своих бойцов.
— Куда вы? – с тоской в голосе спросил Михалков.
— Как куда? – усмехнулся политрук. – Занимать позицию у вас в тылу! Заградотряда НКВД под рукой нет, так что мы сами его заменим! И если какая-то сволочь из вашего штрафбата рванёт с позиции, расстреляем на месте за трусость и измену Родине!
— Так ведь штрафбатов ещё нет!
— Один создали. Специально для вас!
Немецкие танки взревели моторами. В траншее послышались отчаян
Немецкие танки взревели моторами. В траншее послышались отчаянные крики и ругань – новые защитники Москвы выясняли, кто первым начал разоблачать мифы и втравил их в эту историю. Всем скопом били Федотова, после чего его с бутылкой выкинули из траншеи под немецкий танк. Кто-то крикнул ему на прощание:
- Ну, за Родину, за Сталина!
Михалков вцепился в уходящего политрука:
- Товарищ, у меня отец воевал, я всегда был патриотом и защитником героев, помогите мне!
- Только из уважения к тебе, — ответил политрук. – Даю отличное средство для сражения с врагом! Лучше не бывает!
И командир протянул режиссёру бадминтонную ракетку и три воланчика.
- Прощай, Родина тебя не забудет, — похлопал политрук Михалкова на прощание и устремился вслед своим уходящим бойцам…
Историк Мироненко ощутил пинок в зад и рухнул на мерзлое дно траншеи. Всё ещё не веря в происходящее, он поднялся и глянул вверх. На краю траншеи полукругом стояли бойцы Красной Армии.
— Это последний? – уточнил один из военных, видимо, командир.
— Так точно, товарищ политрук! – отрапортовал боец, чей пинок направил директора Госархива в траншею.
— Простите, что происходит? – пролепетал историк.
— Как что происходит? – ухмыльнулся политрук. – Происходит установление исторической справедливости. Сейчас ты, Мироненко, спасёшь Москву от немецко-фашистских оккупантов.
Политрук указал на поле, на котором в ожидании застыли несколько десятков немецких танков. Танкисты вылезли на башни и, ёжась от холода, с интересом наблюдали за происходящим на русских позициях.
— Я? Почему я? – потрясённо спросил Мироненко. – Какое отношение я к этому имею?
— Самое прямое, — ответил политрук. – Все вы тут имеете самое прямое к этому отношение!
Командир указал Мироненко на траншею и историк увидел, что она полна уважаемых людей: тут уже находились академик Пивоваров и его племянник-журналист, у пулемёта с выпученными глазами расположился Сванидзе, рядом с ним дрожал то ли от холода, то ли от ужаса главный десталинизатор Федотов, дальше были ещё знакомые лица, но перепуганный архивист начисто забыл их фамилии.
— А что мы все здесь делаем? – спросил Мироненко. – Это же не наша эпоха.
Бойцы дружно захохотали. Хохотали не только русские, но и немцы, и даже убитый недавно немецкий танкист, пытаясь сохранять приличия и делая вид, что ничего не слышит, тем не менее, подрагивал от смеха.
— Да? – удивился политрук. – Но вы же все так подробно рассказываете, как это было на самом деле! Вы же с пеной у рта объясняете, что мы Гитлера трупами закидали. Это же вы кричите, что народ войну выиграл, а не командиры, и тем более не Сталин. Это же вы всем объясняете, что советские герои – это миф! Ты же сам, Мироненко, рассказывал, что мы – миф!
— Простите, вы политрук Клочков? – спросил Мироненко.
— Именно, — ответил командир. – А это мои бойцы, которым суждено сложить головы в этом бою у разъезда Дубосеково! Но ты же, Мироненко, уверял, что всё было не так, что все эти герои – пропагандистский миф! И знаешь, что мы решили? Мы решили и вправду побыть мифом. А Москву оборонять доверить проверенным и надёжным людям. В частности, тебе!
— А вы? – тихо спросил историк.
— А мы в тыл, — ответил один из бойцов. – Мы тут с ребятами думали насмерть стоять за Родину, за Сталина, но раз мы миф, то чего зря под пули подставляться! Воюйте сами!
— Эй, русские, вы долго ещё? – прокричал продрогший немецкий танкист.
— Сейчас, Ганс, сейчас – махнул ему политрук. – Видишь, Мироненко, время не терпит. Пора уже Родину вам защищать.
Тут из окопа выскочил академик Пивоваров и с поднятыми руками резво бросился к немцам. В руках он держал белые кальсоны, которыми активно махал.
— Срам-то какой, — произнёс один из бойцов.
— Не переживай, — хмыкнул Клочков. – Это уже не наш срам!
Двое немецких танкистов отловили Пивоварова и за руки дотащили его до траншеи, сбросив вниз.
— Швайне, — выругался немец, разглядывая комбинезон. – Этот ваш герой мне со страху штанину обоссал!
Второй танкист стрельнул у панфиловцев закурить и, затянувшись, сказал:
— Да, камрады, не повезло вам! И за этих вот вы тут умирали! Неужто в нашем фатерлянде такие же выросли?
— Да нет, камрад, — ответил ему один из панфиловцев. – У вас теперь и таких нет. Только геи да турки.
— А кто такие геи? – уточнил немец.
Боец Красной Армии прошептал ответ агрессору на ухо. Лицо немца залила краска стыда. Махнув рукой, он пошёл к танку.
— Давайте побыстрее, кончайте с нами, — сказал он. – От таких дел снова умереть хочется.
Из траншеи к политруку кинулся Сванидзе.
— Товарищ командир, вы меня неправильно поняли, я ничего такого не говорил! И потом, мне нельзя, у меня «белый билет», у меня зрение плохое и язва!
Политрук доверительно наклонился к Сванидзе:
— А ты думаешь, тирана Сталина это волновало? Он же пушечным мясом врага заваливал! И тем более, я тебе не командир. У вас свой есть – опытный и проверенный! Вот он как раз идёт!
Из глубины траншеи к месту разговора подходил Никита Михалков, держа в руках черенок от лопаты.
— Товарищ политрук, как с этим можно воевать против танков? – взмолился режиссёр.
— Тебе виднее, — ответил командир. – Ты же это уже проделывал. Да, там у тебя, кстати, кровати сложены. Можешь из них быстренько противотанковую оборону наладить! Ну, или помолись, что ли. Авось поможет!
Тут политрук скомандовал построение своих бойцов.
— Куда вы? – с тоской в голосе спросил Михалков.
— Как куда? – усмехнулся политрук. – Занимать позицию у вас в тылу! Заградотряда НКВД под рукой нет, так что мы сами его заменим! И если какая-то сволочь из вашего штрафбата рванёт с позиции, расстреляем на месте за трусость и измену Родине!
Константин Симонов подробно беседовал с семьюдесятью кавалерами трех орденов Славы (а раньше, стоит сказать и об этом, ему в большом количестве присылали свои записки и воспоминания многие участники войны). Он, хорошо знавший войну, один из самых вездесущих фронтовых корреспондентов, сумел по достоинству оценить значение этих свидетельств участников войны о пережитом и увиденном на фронте. Выступая на конференции, посвященной тридцатилетию Победы, он сказал фразу, которая в сущности была итогом всех этих услышанных и прочитанных им воспоминаний, заметок и писем фронтовиков, которых уже в ту пору стали называть ветеранами. Ее потом очень часто цитировали — это был очень важный вывод: “Никто не имеет права сказать, что знает войну досконально. Войну в целом знает народ, и народ надо расспрашивать о ней”. Так вот, в январе 1979 года Симонов обратился в ЦК КПСС с письмом, в котором предлагал создать при Центральном архиве Министерства обороны в Подольске центр или отделение для сбора и хранения дневников и воспоминаний участников Великой Отечественной войны, поскольку, объяснял он, эти материалы являются ничем не заменимыми историческими свидетельствами. Что произошло с этим предложением Симонова, выяснилось лишь в перестроечное время — были опубликованы хранившиеся под грифом “Секретно” документы, содержавшие ответ на его предложение. Оно вызвало в наших властных структурах большой гнев, потому что решительно расходилось с теми установками и правилами, которых уже много лет придерживались в Министерстве обороны и ЦК. Как полагалось по тогдашним правилам, письмо Симонова из ЦК было отправлено на консультации в Главархив СССР, который идею писателя сначала одобрил, а потом, после отзыва Генерального штаба и ГлавПУРа, высказавшихся резко отрицательно, свою точку зрения изменил, поддержал бдительных военных руководителей. Начальник Генштаба Огарков и начальник ГлавПУРа Епишев в своем отзыве в ЦК писали, что предлагаемые для хранения рукописи “в силу субъективного, нередко неполного представления о том или ином событии не могут рассматриваться как документальный источник”, “бесконтрольное использование собранных таким путем материалов, контроль в этом деле будет установить невозможно, может привести к таким нежелательным последствиям, как отступление от достоверных описаний событий и фактов”.
чего это только они?.. а героический американский чувак, которого играл Брэд Питт в "Ярости"?.. он же ж в одиночку весь вермахт с пулемётика покрошил... чуть Берлин не взял в "одну каску", просто времени немного не хватило :D
...А дальше пошло-поехало: певцы скорых побед и чудо-богатырей, заговоренных от пуль и мин, добавили к “окопной правде” еще другие пороки: “ремаркизм”, “абстрактный гуманизм”, “дегероизацию” — где, мол, взяли столько раненых и убитых, все это выдумки, в действительности мы не отступали беспорядочно, не несли столь тяжелые, опустошительные потери. Прозу эту, чтобы поставить ее в соответствии с иерархией армейских чинов и званий на свое, явно незавидное место, презрительно окрестили “лейтенантской”. Знайте, мол, свой шесток и на большее не претендуйте — не по чину правда вам, что из того, что вы сами все это пережили и видели. Правду будут “мастерить” не из вашего жалкого траншейного и блиндажного опыта, а на основе заранее продуманных и служащих по-настоящему высоким целям указаний начальства…
даже если и панфиловцев и боя не было, или было но не совсем так, какая нам сейчас разница. Подвиг Советского Народы был. Можно считать что это собирательный образ Героев павших в боях за Москву.
Вопрос: допустимо ли исторические факты подменять собирательным образом?
Может ну ее к чертям эту историю со всякими там дезертирами, миллионами сдавшихся в плен, штрафбатами (к высшей мере наказания приговорено 217 080 человек forum.mozohin.ru ), миллионом власовцев и прочими непотребствами.
Была победа? Была! Значит создадим набор удобных мифов и будем гордиться.
Всем несогласным объясним, кто они такие, и куда им нужно пойти. По-простому и без затей.
"Вопрос: допустимо ли исторические факты подменять собирательным образом?"
Ответ — Допустимо! Героев было много, в том числе безвестных. Про многих героев 1941 г. никто и не знает. Так что, да! А про "власовцев и сдавшихся в плен" есть хорошая Русская поговорка — свинья везде грязь найдет.
В девяностые Виктор Петрович написал самое главное свое произведение о войне – роман «Прокляты и убиты». Написал, несмотря на идущую в периодической печати травлю писателя. Такую хлёсткую и беспощадно ёмкую оценку войне, заключённую уже в самом названии романа, мог дать только человек, имевший огромную смелость, перенёсший страдания и сказавший открыто то, что сразу перечеркнуло все созданные ранее мощной монументальной пропагандой художественные произведения о героике войны.
Он писал: «Я был рядовым бойцом на войне и наша, солдатская правда, была названа одним очень бойким писателем «окопной»; высказывания наши — «кочкой зрения».
Война очень страшная и поганая вещь. На той войне было всё. Со всех сторон. "Но наше дело правое и победа будет за нами" никто не отменял и не отменит. А про "свинья везде грязь найдет" тут всё в силе. Каждому своё.
вполне допустимо. не получится написать книгу или снять фильм действительно достоверный. достоверна только документальная хроника. да и она отражает только то что в объектив камеры попало. а вот фильм или книга отражающая дух и показывающая как все было в ситуациях пусть не абсолютно достоверных, но смоделированных на основе имеющихся фактов и событий вполне имеют право на существование. Есть братские могилы, где лежат неизвестные солдаты а есть книги где описан их подвиг. и не важно что именно этот человек его не совершил. был другой, третий, четвертый из тех кто лежит в этой могиле. Мы не знаем их имен но знаем их Подвиг
Оценку снизу можно получить из архивов бывшего НКВД — до марта 1946 года в органы было передано 283,000 «власовцев» и прочих коллаборантов в форме. Оценку сверху можно вероятно взять из работ Дробязко, которыe служaт основным источником цифр для поборников версии «Второй гражданской». По его вычислениям (метод которых он, к сожалению, не раскрывает) через вермахт, СС и различные про-немецкие военнизированные и полицейские формирования за годы войны прошло:
250,000 украинцев
70,000 белоруссов
70,000 казаков
150,000 латышей
90,000 эстонцев
50,000 литовцев
70,000 среднеазиатов
12,000 волжских татар
10,000 крымских татар
7,000 калмыков
40,000 азербайджанцев
25,000 грузин
20,000 армян
30,000 северо-кавказских народностей
Так как общая численность всех бывших советских граждан, носивших немецкую и про-немецкую форму, им оценивается в 1,2 миллионa, то на долю русских (исключая казаков) остаётся около 310,000 человек. Есть, конечно, и другие расчёты, дающие меньшую суммарную численность.
Интересно посчитать сколько же было тех, кто реально держал в руках оружие.
Количество hiwi в конце войны Дробязко даёт около 675,000, если добавить строительные части и учесть убыль в ходе войны, то думаю мы не сильно ошибёмся, предположив, что эта категория охватывает около 700-750,000 человек из общего количества 1,2 млн.
Оценку снизу можно получить из архивов бывшего НКВД — до марта 1946 года в органы было передано 283,000 «власовцев» и прочих коллаборантов в форме.
Не надо съезжать с темы маскируя свою ложь, или некомпетентность. Вы написали про власовцев, а они были только в РОА. Если бы вы написали про всех колаборационистов + хиви, то тогда можно было бы и поговорить, а так обыкновенная ложь.
Комментарии
Вот именно. ТАКОЙ жизнью.
Историк Мироненко ощутил пинок в зад и рухнул на мерзлое дно траншеи. Всё ещё не веря в происходящее, он поднялся и глянул вверх. На краю траншеи полукругом стояли бойцы Красной Армии.
— Это последний? – уточнил один из военных, видимо, командир.
— Так точно, товарищ политрук! – отрапортовал боец, чей пинок направил директора Госархива в траншею.
— Простите, что происходит? – пролепетал историк.
— Как что происходит? – ухмыльнулся политрук. – Происходит установление исторической справедливости. Сейчас ты, Мироненко, спасёшь Москву от немецко-фашистских оккупантов.
Политрук указал на поле, на котором в ожидании застыли несколько десятков немецких танков. Танкисты вылезли на башни и, ёжась от холода, с интересом наблюдали за происходящим на русских позициях.
— Я? Почему я? – потрясённо спросил Мироненко. – Какое отношение я к этому имею?
— Самое прямое, — ответил политрук. – Все вы тут имеете самое прямое к этому отношение!
Командир указал Мироненко на траншею и историк увидел, что она полна уважаемых людей: тут уже находились академик Пивоваров и его племянник-журналист, у пулемёта с выпученными глазами расположился Сванидзе, рядом с ним дрожал то ли от холода, то ли от ужаса главный десталинизатор Федотов, дальше были ещё знакомые лица, но перепуганный архивист начисто забыл их фамилии.
— А что мы все здесь делаем? – спросил Мироненко. – Это же не наша эпоха.
Бойцы дружно захохотали. Хохотали не только русские, но и немцы, и даже убитый недавно немецкий танкист, пытаясь сохранять приличия и делая вид, что ничего не слышит, тем не менее, подрагивал от смеха.
— Да? – удивился политрук. – Но вы же все так подробно рассказываете, как это было на самом деле! Вы же с пеной у рта объясняете, что мы Гитлера трупами закидали. Это же вы кричите, что народ войну выиграл, а не командиры, и тем более не Сталин. Это же вы всем объясняете, что советские герои – это миф! Ты же сам, Мироненко, рассказывал, что мы – миф!
— Простите, вы политрук Клочков? – спросил Мироненко.
— Именно, — ответил командир. – А это мои бойцы, которым суждено сложить головы в этом бою у разъезда Дубосеково! Но ты же, Мироненко, уверял, что всё было не так, что все эти герои – пропагандистский миф! И знаешь, что мы решили? Мы решили и вправду побыть мифом. А Москву оборонять доверить проверенным и надёжным людям. В частности, тебе!
— А вы? – тихо спросил историк.
— А мы в тыл, — ответил один из бойцов. – Мы тут с ребятами думали насмерть стоять за Родину, за Сталина, но раз мы миф, то чего зря под пули подставляться! Воюйте сами!
— Эй, русские, вы долго ещё? – прокричал продрогший немецкий танкист.
— Сейчас, Ганс, сейчас – махнул ему политрук. – Видишь, Мироненко, время не терпит. Пора уже Родину вам защищать.
Тут из окопа выскочил академик Пивоваров и с поднятыми руками резво бросился к немцам. В руках он держал белые кальсоны, которыми активно махал.
— Срам-то какой, — произнёс один из бойцов.
— Не переживай, — хмыкнул Клочков. – Это уже не наш срам!
Двое немецких танкистов отловили Пивоварова и за руки дотащили его до траншеи, сбросив вниз.
— Швайне, — выругался немец, разглядывая комбинезон. – Этот ваш герой мне со страху штанину обоссал!
Второй танкист стрельнул у панфиловцев закурить и, затянувшись, сказал:
— Да, камрады, не повезло вам! И за этих вот вы тут умирали! Неужто в нашем фатерлянде такие же выросли?
— Да нет, камрад, — ответил ему один из панфиловцев. – У вас теперь и таких нет. Только геи да турки.
— А кто такие геи? – уточнил немец.
Боец Красной Армии прошептал ответ агрессору на ухо. Лицо немца залила краска стыда. Махнув рукой, он пошёл к танку.
— Давайте побыстрее, кончайте с нами, — сказал он. – От таких дел снова умереть хочется.
Из траншеи к политруку кинулся Сванидзе.
— Товарищ командир, вы меня неправильно поняли, я ничего такого не говорил! И потом, мне нельзя, у меня «белый билет», у меня зрение плохое и язва!
Политрук доверительно наклонился к Сванидзе:
— А ты думаешь, тирана Сталина это волновало? Он же пушечным мясом врага заваливал! И тем более, я тебе не командир. У вас свой есть – опытный и проверенный! Вот он как раз идёт!
Из глубины траншеи к месту разговора подходил Никита Михалков, держа в руках черенок от лопаты.
— Товарищ политрук, как с этим можно воевать против танков? – взмолился режиссёр.
— Тебе виднее, — ответил командир. – Ты же это уже проделывал. Да, там у тебя, кстати, кровати сложены. Можешь из них быстренько противотанковую оборону наладить! Ну, или помолись, что ли. Авось поможет!
Тут политрук скомандовал построение своих бойцов.
— Куда вы? – с тоской в голосе спросил Михалков.
— Как куда? – усмехнулся политрук. – Занимать позицию у вас в тылу! Заградотряда НКВД под рукой нет, так что мы сами его заменим! И если какая-то сволочь из вашего штрафбата рванёт с позиции, расстреляем на месте за трусость и измену Родине!
— Так ведь штрафбатов ещё нет!
— Один создали. Специально для вас!
Немецкие танки взревели моторами. В траншее послышались отчаян
- Ну, за Родину, за Сталина!
Михалков вцепился в уходящего политрука:
- Товарищ, у меня отец воевал, я всегда был патриотом и защитником героев, помогите мне!
- Только из уважения к тебе, — ответил политрук. – Даю отличное средство для сражения с врагом! Лучше не бывает!
И командир протянул режиссёру бадминтонную ракетку и три воланчика.
- Прощай, Родина тебя не забудет, — похлопал политрук Михалкова на прощание и устремился вслед своим уходящим бойцам…
Историк Мироненко ощутил пинок в зад и рухнул на мерзлое дно траншеи. Всё ещё не веря в происходящее, он поднялся и глянул вверх. На краю траншеи полукругом стояли бойцы Красной Армии.
— Это последний? – уточнил один из военных, видимо, командир.
— Так точно, товарищ политрук! – отрапортовал боец, чей пинок направил директора Госархива в траншею.
— Простите, что происходит? – пролепетал историк.
— Как что происходит? – ухмыльнулся политрук. – Происходит установление исторической справедливости. Сейчас ты, Мироненко, спасёшь Москву от немецко-фашистских оккупантов.
Политрук указал на поле, на котором в ожидании застыли несколько десятков немецких танков. Танкисты вылезли на башни и, ёжась от холода, с интересом наблюдали за происходящим на русских позициях.
— Я? Почему я? – потрясённо спросил Мироненко. – Какое отношение я к этому имею?
— Самое прямое, — ответил политрук. – Все вы тут имеете самое прямое к этому отношение!
Командир указал Мироненко на траншею и историк увидел, что она полна уважаемых людей: тут уже находились академик Пивоваров и его племянник-журналист, у пулемёта с выпученными глазами расположился Сванидзе, рядом с ним дрожал то ли от холода, то ли от ужаса главный десталинизатор Федотов, дальше были ещё знакомые лица, но перепуганный архивист начисто забыл их фамилии.
— А что мы все здесь делаем? – спросил Мироненко. – Это же не наша эпоха.
Бойцы дружно захохотали. Хохотали не только русские, но и немцы, и даже убитый недавно немецкий танкист, пытаясь сохранять приличия и делая вид, что ничего не слышит, тем не менее, подрагивал от смеха.
— Да? – удивился политрук. – Но вы же все так подробно рассказываете, как это было на самом деле! Вы же с пеной у рта объясняете, что мы Гитлера трупами закидали. Это же вы кричите, что народ войну выиграл, а не командиры, и тем более не Сталин. Это же вы всем объясняете, что советские герои – это миф! Ты же сам, Мироненко, рассказывал, что мы – миф!
— Простите, вы политрук Клочков? – спросил Мироненко.
— Именно, — ответил командир. – А это мои бойцы, которым суждено сложить головы в этом бою у разъезда Дубосеково! Но ты же, Мироненко, уверял, что всё было не так, что все эти герои – пропагандистский миф! И знаешь, что мы решили? Мы решили и вправду побыть мифом. А Москву оборонять доверить проверенным и надёжным людям. В частности, тебе!
— А вы? – тихо спросил историк.
— А мы в тыл, — ответил один из бойцов. – Мы тут с ребятами думали насмерть стоять за Родину, за Сталина, но раз мы миф, то чего зря под пули подставляться! Воюйте сами!
— Эй, русские, вы долго ещё? – прокричал продрогший немецкий танкист.
— Сейчас, Ганс, сейчас – махнул ему политрук. – Видишь, Мироненко, время не терпит. Пора уже Родину вам защищать.
Тут из окопа выскочил академик Пивоваров и с поднятыми руками резво бросился к немцам. В руках он держал белые кальсоны, которыми активно махал.
— Срам-то какой, — произнёс один из бойцов.
— Не переживай, — хмыкнул Клочков. – Это уже не наш срам!
Двое немецких танкистов отловили Пивоварова и за руки дотащили его до траншеи, сбросив вниз.
— Швайне, — выругался немец, разглядывая комбинезон. – Этот ваш герой мне со страху штанину обоссал!
Второй танкист стрельнул у панфиловцев закурить и, затянувшись, сказал:
— Да, камрады, не повезло вам! И за этих вот вы тут умирали! Неужто в нашем фатерлянде такие же выросли?
— Да нет, камрад, — ответил ему один из панфиловцев. – У вас теперь и таких нет. Только геи да турки.
— А кто такие геи? – уточнил немец.
Боец Красной Армии прошептал ответ агрессору на ухо. Лицо немца залила краска стыда. Махнув рукой, он пошёл к танку.
— Давайте побыстрее, кончайте с нами, — сказал он. – От таких дел снова умереть хочется.
Из траншеи к политруку кинулся Сванидзе.
— Товарищ командир, вы меня неправильно поняли, я ничего такого не говорил! И потом, мне нельзя, у меня «белый билет», у меня зрение плохое и язва!
Политрук доверительно наклонился к Сванидзе:
— А ты думаешь, тирана Сталина это волновало? Он же пушечным мясом врага заваливал! И тем более, я тебе не командир. У вас свой есть – опытный и проверенный! Вот он как раз идёт!
Из глубины траншеи к месту разговора подходил Никита Михалков, держа в руках черенок от лопаты.
— Товарищ политрук, как с этим можно воевать против танков? – взмолился режиссёр.
— Тебе виднее, — ответил командир. – Ты же это уже проделывал. Да, там у тебя, кстати, кровати сложены. Можешь из них быстренько противотанковую оборону наладить! Ну, или помолись, что ли. Авось поможет!
Тут политрук скомандовал построение своих бойцов.
— Куда вы? – с тоской в голосе спросил Михалков.
— Как куда? – усмехнулся политрук. – Занимать позицию у вас в тылу! Заградотряда НКВД под рукой нет, так что мы сами его заменим! И если какая-то сволочь из вашего штрафбата рванёт с позиции, расстреляем на месте за трусость и измену Родине!
— Так ведь штрафбатов ещё нет!
— Один создали. Специально для вас!
а все эти истрики — "гумки до помповання". чистый пиар. хотите узнать правду, нужно было в 70-х — 80-х ветеранов расспрашивать
magazines.russ.ru
Бандеру так киевские власти официально назначили быть хероем...
...А дальше пошло-поехало: певцы скорых побед и чудо-богатырей, заговоренных от пуль и мин, добавили к “окопной правде” еще другие пороки: “ремаркизм”, “абстрактный гуманизм”, “дегероизацию” — где, мол, взяли столько раненых и убитых, все это выдумки, в действительности мы не отступали беспорядочно, не несли столь тяжелые, опустошительные потери. Прозу эту, чтобы поставить ее в соответствии с иерархией армейских чинов и званий на свое, явно незавидное место, презрительно окрестили “лейтенантской”. Знайте, мол, свой шесток и на большее не претендуйте — не по чину правда вам, что из того, что вы сами все это пережили и видели. Правду будут “мастерить” не из вашего жалкого траншейного и блиндажного опыта, а на основе заранее продуманных и служащих по-настоящему высоким целям указаний начальства…
magazines.russ.ru
Вопрос: допустимо ли исторические факты подменять собирательным образом?
Может ну ее к чертям эту историю со всякими там дезертирами, миллионами сдавшихся в плен, штрафбатами (к высшей мере наказания приговорено 217 080 человек forum.mozohin.ru ), миллионом власовцев и прочими непотребствами.
Была победа? Была! Значит создадим набор удобных мифов и будем гордиться.
Всем несогласным объясним, кто они такие, и куда им нужно пойти. По-простому и без затей.
Ответ — Допустимо! Героев было много, в том числе безвестных. Про многих героев 1941 г. никто и не знает. Так что, да! А про "власовцев и сдавшихся в плен" есть хорошая Русская поговорка — свинья везде грязь найдет.
--------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
В девяностые Виктор Петрович написал самое главное свое произведение о войне – роман «Прокляты и убиты». Написал, несмотря на идущую в периодической печати травлю писателя. Такую хлёсткую и беспощадно ёмкую оценку войне, заключённую уже в самом названии романа, мог дать только человек, имевший огромную смелость, перенёсший страдания и сказавший открыто то, что сразу перечеркнуло все созданные ранее мощной монументальной пропагандой художественные произведения о героике войны.
Он писал: «Я был рядовым бойцом на войне и наша, солдатская правда, была названа одним очень бойким писателем «окопной»; высказывания наши — «кочкой зрения».
gapeenko.net
А вот на эту цифру надо давать реальный источник, а не форумный, а то получится как со следующей вашей ложью.
>>>миллионом власовцев
Что-же вы сами передергиваете и излагаете вранье. Численность РОА была до около 150 тыс
250,000 украинцев
70,000 белоруссов
70,000 казаков
150,000 латышей
90,000 эстонцев
50,000 литовцев
70,000 среднеазиатов
12,000 волжских татар
10,000 крымских татар
7,000 калмыков
40,000 азербайджанцев
25,000 грузин
20,000 армян
30,000 северо-кавказских народностей
Так как общая численность всех бывших советских граждан, носивших немецкую и про-немецкую форму, им оценивается в 1,2 миллионa, то на долю русских (исключая казаков) остаётся около 310,000 человек. Есть, конечно, и другие расчёты, дающие меньшую суммарную численность.
Интересно посчитать сколько же было тех, кто реально держал в руках оружие.
Количество hiwi в конце войны Дробязко даёт около 675,000, если добавить строительные части и учесть убыль в ходе войны, то думаю мы не сильно ошибёмся, предположив, что эта категория охватывает около 700-750,000 человек из общего количества 1,2 млн.
topwar.ru
Не надо съезжать с темы маскируя свою ложь, или некомпетентность. Вы написали про власовцев, а они были только в РОА. Если бы вы написали про всех колаборационистов + хиви, то тогда можно было бы и поговорить, а так обыкновенная ложь.