Быдло зажралось. Королевскому кабинету нужно серьезно подумать об увеличении налогов. Когда благородный вынужден есть с серебряной посуды, а не с золотой и королевские чиновники не дают повышать подати — это возмутительно.
Нам то что, у нас земли нет. А у кого есть, все равно отберут те многочисленные кого возмущает несправедливость.
Только не надо забывать, что земли чиновников находятся на Западе, а деньги в банках.
Так что готовьтесь все кто против власти, что ваши денюшки заберут в фонд помощи бедным, вашу землю заберут в кол-хоз "Навальный", машину в "Автопарк №8", в вашем доме поселят пару бомжей с семьями, а если есть у вас свой магазинчик, у вас заберут его в "Горпишеторг", а кафешка ваша перейдет под крыло "Трест столовых и ресторанов". Вы же хотите что бы все принадлежало НАРОДУ и в стране небыло бедных?!
если бы ЭТО было резульатом его умения, а не продуктом усердной работы языком и случайной близости к начальствующему телу — вопросов бы не было. Я так полага, что усилия и интеллект в размерах этой версальщины не замешаны
Так кассанданский бык, вцепившись в колючий куст раффи, который специально для него привезли с Орегона, не остановится, пока не сожрет все видимое и ощутимое. Можно попытаться отодрать быка трактором… пятитысячесильная турбина легко отрывает тушу от куста – но голова остается на месте и еще какое-то время жует…
Анархия, смешанная с коррупцией, – самое верное и самое ёмкое определение того, что происходит в России с землёй-кормилицей.
Кстати, когда-то в Древнем Риме во времена знаменитых земельных реформаторов братьев Гракхов ситуация была почти один к одному… Землю монополизировали олигархи и сенаторы (часто, как и сейчас, в одном лице), согнали мешающихся под ногами крестьян, которые двинули в Рим требовать хлеба и зрелищ. На их место завезли рабов из «братских республик». В результате производство продовольствия в Риме подошло к такой черте, что Сенат начал думать о продовольственной безопасности в когда-то тонущей от переизбытка продовольствия житнице… Ничего не напоминает давняя римская история? Но и это ещё не всё, лишённые имущественного ценза крестьяне превратились в люмпенов, а таких в то время в армию не брали. В общем ни продовольствия, ни боеспособной армии… а без этого государство медленно, но верно начало загибаться.
Пусть эта книга будет твоим верным товарищем.Герои ее — твои сверстники. Если бы они жили сейчас, они были бы твоими друзьями. Береги эту книгу, ее написал хороший человек — для тебя.
Как ни привык он с начала войны жить так, как он жил, как ни притерпелся к собственному дурному запаху, все-таки он испытывал невыразимое наслаждение, когда наконец-то смог снять все с себя и побыть некоторое время голым, без этой тяжести на теле. Он был полным от природы, а с годами стал просто грузнеть и сильно потел под своим черным мундиром. Белье, не сменявшееся несколько месяцев, стало склизким и вонючим от пропитавшего его и прокисшего пота и изжелта-черным от линявшего с изнанки мундира.
Петер Фенбонг снял белье и остался совсем голым, с телом, давно не мытым, но белым от природы, поросшим по груди и по ногам и даже немного по спине светлым курчавым волосом. И, когда он снял белье, обнаружилось, что он носит на теле своеобразные вериги. Это были даже не вериги, это походило скорее на длинную ленту для патронов, какую носили в старину китайские солдаты. Это была разделенная на маленькие карманчики, каждый из которых был застегнут на пуговичку, длинная лента из прорезиненной материи, обвивавшая тело Петера Фенбонга крест-накрест через оба плеча и охватывавшая его повыше пояса. Сбоку она была стянута замызганными белыми тесемками, завязанными бантиком. Большая часть этих маленьких, размером в обойму, карманчиков была туго набита, а меньшая часть была еще пуста.
Но раз уж ему повезло остаться одному, он не удержался, чтобы не полюбоваться содержимым других наполненных карманчиков, — он так давно не видел всего этого. И он, аккуратно расстегивая пуговичку за пуговичкой, стал раскладывать по столу содержимое карманчиков отдельными кучками и стопками и вскоре обложил ими весь стол. Да, было на что посмотреть!
Здесь была валюта многих стран света — американские доллары и английские шиллинги, франки французские и бельгийские, кроны австрийские, чешские, норвежские, румынские леи, итальянские лиры. Они были подобраны по странам, золотые монеты к золотым, серебряные к серебряным, бумажки к бумажкам, среди которых была даже аккуратная стопка советских "синеньких", то есть сотенных, от которых он, правда, не ожидал никакой материальной выгоды, но которые все же оставил у себя, потому что жадность его уже переросла в маниакальную страсть коллекционирования. Здесь были кучки мелких золотых предметов — колец, перстней, булавок, брошек — с драгоценными камнями и без них и отдельно кучки драгоценных камней и золотых зубов.
Зубы он вырывал не только у мертвых, а и у живых, но все же он предпочитал мертвых, у которых можно было рвать их без особых хлопот. И, когда в партии арестованных он видел людей с золотыми зубами, он ловил себя на том, что ему хотелось, чтобы скорей кончалась вся эта процедура допросов и чтобы этих людей скорей можно было умертвить.
Их было так много, умерщвленных, истерзанных, ограбленных, мужчин, женщин, детей, стоящих за этими денежками, зубами и безделушками, что, когда он смотрел на все это, к чувству сладостного возбуждения и расположения к самому себе всегда примешивалось и некоторое беспокойство. Оно исходило, однако, не от него самого, Петера Фенбонга, а от некоего воображаемого, очень прилично одетого господина, вполне джентльмена, с перстнем на полном мизинце, в мягкой дорогой светлой шляпе, с лицом гладко выбритым, корректным и преисполненным осуждения по отношению к Петеру Фенбонгу.
Нет я не юрист, сам подробностей кроме представленных в этой передаче и в других СМИ не знаю, просто считаю, что святых не существует, и прежде чем кричать "ВОР" надо хотя понять что к чему. Мне никогда не нравился конкретно Шувалов, просто считаю, что другая точка зрения тоже имеет право на существование.
Россия в этом вопросе похожа на отсталые латиноамериканские страны — Колумбию, Эквадор, где "местный пахан" строит дворец, обносит его забором и живёт в роскоши, а вокруг — трущобы, голод и разруха.
Только в Европе поняли, что нужно давать жить и народу — после нескольких революций.
Комментарии
Только не надо забывать, что земли чиновников находятся на Западе, а деньги в банках.
Так что готовьтесь все кто против власти, что ваши денюшки заберут в фонд помощи бедным, вашу землю заберут в кол-хоз "Навальный", машину в "Автопарк №8", в вашем доме поселят пару бомжей с семьями, а если есть у вас свой магазинчик, у вас заберут его в "Горпишеторг", а кафешка ваша перейдет под крыло "Трест столовых и ресторанов". Вы же хотите что бы все принадлежало НАРОДУ и в стране небыло бедных?!
Только не надо с этим делом тянуть!
Товарищ Маузер — нам в помощь.
Укрощали и е такие аппетиты.
Теперь Сколково и Шуваловский. Дворец на территории дачи и совхоза, от МКАД 2-5 км.
Кстати, когда-то в Древнем Риме во времена знаменитых земельных реформаторов братьев Гракхов ситуация была почти один к одному… Землю монополизировали олигархи и сенаторы (часто, как и сейчас, в одном лице), согнали мешающихся под ногами крестьян, которые двинули в Рим требовать хлеба и зрелищ. На их место завезли рабов из «братских республик». В результате производство продовольствия в Риме подошло к такой черте, что Сенат начал думать о продовольственной безопасности в когда-то тонущей от переизбытка продовольствия житнице… Ничего не напоминает давняя римская история? Но и это ещё не всё, лишённые имущественного ценза крестьяне превратились в люмпенов, а таких в то время в армию не брали. В общем ни продовольствия, ни боеспособной армии… а без этого государство медленно, но верно начало загибаться.
Пусть эта книга будет твоим верным товарищем.Герои ее — твои сверстники. Если бы они жили сейчас, они были бы твоими друзьями. Береги эту книгу, ее написал хороший человек — для тебя.
Как ни привык он с начала войны жить так, как он жил, как ни притерпелся к собственному дурному запаху, все-таки он испытывал невыразимое наслаждение, когда наконец-то смог снять все с себя и побыть некоторое время голым, без этой тяжести на теле. Он был полным от природы, а с годами стал просто грузнеть и сильно потел под своим черным мундиром. Белье, не сменявшееся несколько месяцев, стало склизким и вонючим от пропитавшего его и прокисшего пота и изжелта-черным от линявшего с изнанки мундира.
Петер Фенбонг снял белье и остался совсем голым, с телом, давно не мытым, но белым от природы, поросшим по груди и по ногам и даже немного по спине светлым курчавым волосом. И, когда он снял белье, обнаружилось, что он носит на теле своеобразные вериги. Это были даже не вериги, это походило скорее на длинную ленту для патронов, какую носили в старину китайские солдаты. Это была разделенная на маленькие карманчики, каждый из которых был застегнут на пуговичку, длинная лента из прорезиненной материи, обвивавшая тело Петера Фенбонга крест-накрест через оба плеча и охватывавшая его повыше пояса. Сбоку она была стянута замызганными белыми тесемками, завязанными бантиком. Большая часть этих маленьких, размером в обойму, карманчиков была туго набита, а меньшая часть была еще пуста.
Но раз уж ему повезло остаться одному, он не удержался, чтобы не полюбоваться содержимым других наполненных карманчиков, — он так давно не видел всего этого. И он, аккуратно расстегивая пуговичку за пуговичкой, стал раскладывать по столу содержимое карманчиков отдельными кучками и стопками и вскоре обложил ими весь стол. Да, было на что посмотреть!
Здесь была валюта многих стран света — американские доллары и английские шиллинги, франки французские и бельгийские, кроны австрийские, чешские, норвежские, румынские леи, итальянские лиры. Они были подобраны по странам, золотые монеты к золотым, серебряные к серебряным, бумажки к бумажкам, среди которых была даже аккуратная стопка советских "синеньких", то есть сотенных, от которых он, правда, не ожидал никакой материальной выгоды, но которые все же оставил у себя, потому что жадность его уже переросла в маниакальную страсть коллекционирования. Здесь были кучки мелких золотых предметов — колец, перстней, булавок, брошек — с драгоценными камнями и без них и отдельно кучки драгоценных камней и золотых зубов.
Зубы он вырывал не только у мертвых, а и у живых, но все же он предпочитал мертвых, у которых можно было рвать их без особых хлопот. И, когда в партии арестованных он видел людей с золотыми зубами, он ловил себя на том, что ему хотелось, чтобы скорей кончалась вся эта процедура допросов и чтобы этих людей скорей можно было умертвить.
Их было так много, умерщвленных, истерзанных, ограбленных, мужчин, женщин, детей, стоящих за этими денежками, зубами и безделушками, что, когда он смотрел на все это, к чувству сладостного возбуждения и расположения к самому себе всегда примешивалось и некоторое беспокойство. Оно исходило, однако, не от него самого, Петера Фенбонга, а от некоего воображаемого, очень прилично одетого господина, вполне джентльмена, с перстнем на полном мизинце, в мягкой дорогой светлой шляпе, с лицом гладко выбритым, корректным и преисполненным осуждения по отношению к Петеру Фенбонгу.
Что удивительно — род Петра сгинул, а эти постельничьи, виночерпии и прочая челядь при любой власти, как эти да михалковы..
Только в Европе поняли, что нужно давать жить и народу — после нескольких революций.
а у нас бараны или подонки ничему не учатся!