1 И что это японцы ждали почти месяц прежде чем капитулировать? Бомба на Нагосаки упала 9 августа а капитуляция подписана 2 сентября. Чего ждали? А между этими датами как раз и был разгром Квантунской армии.
2 Автор не говорит о том что США просто нужно было продемонстрировать миру и СССР свою новую ядерную дубинку. Япония была обречена. Блокада подточит экономику и рано или поздно ей пришлось бы капитулировать. Что СССР уже работает над атомным оружием и довольно успешно для Штатов оказалось сюрпризом.
3 Проверить обороноспособность японской армии при военных действиях на японских островах сейчас невозможно. Да у них разумеется были планы обороны но ситуация напоминает Германию в 45. И планы тоже были и фанатики. И потери и у СССР и у союзников были большие. Но падение Германии произошло очень быстро и никакой фанатизм предотвратить этого не смог.
4 Автор скромно умалчивает что бомбардировка Х и Н была ударом по гражданским объектам. У амеров запасной целью вообще было Киото- древняя столица Японии. Почему не армейские группировки или военные объекты? Продемонстрировали бы японской армии что будет если не сдадутся. А потери среди гражданского населения для самураев вообще не критичны. Бомбардировка Токио ( и пожар напоминающий Дрезден) по количеству потерь среди мирного населения превосходит атомные бомбардировки. Но самураи и не подумали о капитуляции. А тут вдруг такая забота о мирном населении. А может просто разгром Германии успехи американцев на Тихом океане и катастрофа в Китае сделали дальнейшее сопротивление бессмысленным. На японских островах ведь сырья нет. Ясно что будет блокада потом остановка промышленности а потом капитуляция.
1. Утром 9 августа — второй ядерный удар США по Японии.
2. 10 августа 1945 — Япония официально заявляет о готовности принять Потсдамские условия капитуляции с оговоркой относительно сохранения структуры императорской власти в стране.
3. 11 августа — США отвергает японскую поправку, настаивая на формуле Потсдамской конференции.
4. 14 августа — Япония официально принимает условия безоговорочной капитуляции и сообщает об этом союзникам.
1904 году Хиросима была преобразована в опорный пункт Императорской армии Японии. Постепенно Хиросима становилась одним из главных политико-административных, военно-транспортных и социально-экономических центров Японской империи.
Бомбардировку Дрездена осуществляли в основном англичане. Что до американцев — я с несколькими впоследствии познакомился, — они участвовали в дневном налете, когда были сброшены снаряды, способные вызвать мощное воспламенение. А ночью, когда начались пожары, прилетели английские самолеты.
--------------------------------------------
Цель? Целью был весь город. Тут уж не промахнешься. И весь город стал огромным костром, а огненные смерчи проносились по улицам, словно пляшущие дервиши. После войны, когда я поступал в Чикагский университет, собеседование проводил один американец, участвовавший в дневном налете, — сопротивления с земли не оказывали почти никакого. И он признался: "Мерзкое
нам дали задание".
А вот большинство англичан, мне кажется, были настроены по-другому. Им не терпелось отомстить за налеты на Лондон, за уничтожение Ковентри, катастрофу в Дюнкерке и так далее. Американцам осталось неведомо это желание сравнять счет. Вероятно, они бы тоже прониклись мстительностью, если бы знали про неслыханные жестокости, творившиеся в немецких лагерях, однако мир об этом тогда еще не ведал.
Мстить американцы могли бы лишь за Перл-Харбор. Они за него и отомстили, обойдясь без помощи англичан, — дождались желанного часа. Причем, как и англичане, отомстили уже тогда, когда война, всем было ясно, кончилась их победой.
Полное уничтожение Хиросимы — эта самая чудовищная расистская акция из всех расистских акций, все же имело какое-то военное значение. Несколько лет назад я побывал в Токио вместе с Уильямом Стайроном, и он мне сказал: "Слава Богу, что сделали атомную бомбу. А то бы меня не было на свете". Когда сбрасывали бомбу, он находился на Окинаве вместе с морскими пехотинцами, которых готовили к высадке в Японии. Для меня несомненно, что в случае высадки погибло бы больше американцев и японцев, чем сгорело и осталось обугленными скелетами в Хиросиме.
А бомбардировка Дрездена была чисто эмоциональным всплеском, ни малейшей военной необходимостью продиктована не была. Немцы специально не размещали в этом городе ни крупных военных заводов, ни арсеналов или казарм, чтобы Дрезден остался местом, где могли себя чувствовать в безопасности раненые и беженцы. Оборудованных убежищ, всерьез говоря, не существовало, как и зенитных батарей. Дрезден — знаменитый центр искусств, как Париж, Вена
или Прага, а в военном отношении угрозу он представлял не большую, чем свадебный торт. Повторю еще раз: бомбардировка Дрездена не дала нашей армии продвинуться вперед хотя бы на тысячную долю миллиметра. В выигрыше от нее остался один-единственный человек на свете, и человеком этим был я. На каждом погибшем я заработал примерно пять долларов, если считать гонорар, который получу после выступления перед вами.
Никто мне не верит безоговорочно, никто не хочет принимать меня всерьез, когда я об этом говорю, а говорил я об этом не только в Америке, но и в Англии, Франции, Скандинавии, Польше, Чехословакии и Германии. И в Мексике мог бы сказать то же самое. Просто не вспомню, сказал или нет, когда был в Мексике.
Пародоксальным образом я, однако, не только единственный, кто от этих налетов выиграл, но один из многих тысяч, кто от них пострадал. Было сделано все возможное, чтобы я погиб, а я вот взял и не погиб. Непохоже, чтобы бомбившие представляли себе, где я нахожусь, и старались сбрасывать свой груз подальше от этого места. Им было плевать, кто где находится и что
творится внизу. Лидеры их стран рассчитывали, что город будет сожжен дотла и что при этом погибнет как можно больше людей — от осколков, огня, дыма, нехватки кислорода или от всего этого, вместе взятого.
Там происходило то же самое, что и в Хиросиме, только техника была не такая современная, да у людей, которые внизу, была белая кожа.
Мне понятно, отчего бросавшим бомбы было все равно, куда и в кого они угодят. Для них все было просто: кто бы в городе ни находился — активные сторонники Гитлера или просто люди, которым недостало сил с ним покончить, — все они прямо или косвенно внесли свою лепту, пусть самую мизерную, в нацистские преступления против человечества. Я и еще девяносто девять
американцев из моей команды пленных работали там, в Дрездене, на фабрике, делавшей солодовый сироп с витаминами — он предназначался для беременных, которые произведут на свет новых воинов, не ведающих снисхождения. Но мы же не по своей воле там работали. Нас заставляли работать под конвоем и за это кормили, как предусмотрено статьями Женевской конвенции о военнопленных.
Если бы мы были офицерами или унтер-офицерами, мы могли бы и не работать, и тогда нас держали бы не в Дрездене, а где-нибудь в сельской местности, в одном из больших лагерей.
Уже было упомянуто, что за каждого погибшего в огненном шквале я получил около пяти долларов. Однако цифра эта самая что ни есть произвольная. Никогда не будет выяснено, сколько именно было погибших и что это были за люди, какая у них была душа. Мне доводилось слышать самые разные цифры — от 35 000 до 200 000 жертв. Самые умеренные, как и самые
оглушительные подсчеты имеют под собой политическую подоплеку: чудовищность этой бомбардировки хотят либо приглушить, либо подчеркнуть. Цифра, внушающая мне наибольшее доверие, — ее чаще всего приводят люди, далекие от такого рода спекуляций, — 135 000, то есть погибло больше, чем в Хиросиме. Впрочем, никто не знает, сколько было в Дрездене народа, когда происходила бомбардировка, — ведь там скопилось множество дезертиров с разваливающегося
русского фронта, а беженцы из разбомбленных городов прибывали день за днем.
Когда налеты закончились, трупов — люди пытались укрыться в обыкновенных подвалах — было столько, а определить, все ли в этом подвале погибли, было так сложно, что жертв просто кремировали, устраивая гигантские погребальные костры, — просовывали в подвал огнемет, тела жгли, не считая и не пытаясь опознать. Родственники и друзья беженцев, стекавшихся тогда в Дрезден, теперь обычно не знают про судьбы этих людей: пропал под конец войны, вот и все. В городе было полно поляков, угнанных на работы. Родственники и друзья этих поляков теперь могут сказать про них лишь одно — был угнан в Германию и не вернулся.
Одно можно утверждать с полной определенностью: среди находившихся в Дрездене почти не найти было физически крепких мужчин в возрасте от шестнадцати до пятидесяти лет, даже искать было бы глупо. Все, относящиеся к этой категории, дрались, умирали, дезертировали, капитулировали где-то далеко от Дрездена. Замечательный немецкий писатель Гюнтер Грасс, который войну пережил ребенком, однажды спросил у меня, когда я родился. Отвечаю: в 1922-м. А он говорит: мужчин вашего возраста в Германии сейчас совсем нет, и в Австрии тоже, и в Советском Союзе. Если он преувеличил, то ненамного.
Среди не опознанных, даже не подсчитанных мертвецов в подвалах Дрездена, несомненно, были эсэсовцы, военные преступники или их родичи, гордившиеся — какая мерзость! — сделанным этими преступниками, были гестаповцы и им подобные. Всем им поделом досталось, еще легко отделались. Не исключено, что поделом досталось вообще всем немцам, погибшим при налетах на Дрезден, — кроме детей и подростков. Я спрашивал у другого замечательного немецкого писателя, у Генриха Белля, какая самая опасная черта в немецком характере, и он ответил: "Мы люди послушные".
Но должен вам сказать, никакой гордости, никакого чувства удовлетворения я не испытывал, перетаскивая из подвалов и складывая в штабеля для погребальных костров трупы, а родственники и друзья стояли, смотрели. Может, думали: так мне и надо, что занимаюсь этой работой под наведенным дулом автомата, ведь устроила все это та армия, в которой и я сражался. А впрочем, кому дано знать, о чем они думали? Может, и думать ни о чем не могли. Я вот не мог.
Господи, как же давно это было! Сорок пять лет прошло.
Бомбардировка Дрездена, лишенная военного значения, была актом искусства. Воздвигали монумент из дыма и огня, чтобы увековечить ярость и надрывное отчаяние столь многих, чья жизнь оказалась исковерканной, разбитой из-за немыслимого самомнения, жестокости, алчности Германии. Строители этого монумента, англичане и американцы, воспитывались, подобно мне, в духе пацифизма, ставшего реакцией на первую мировую войну.
Еще два таких же монумента американцы собственными силами возведут в Японии. Когда их построили, а потом взорвали, оставив на память одни лишь груды пепла, я находился у себя дома в Индианаполисе, — армейская служба для меня кончилась. И хотя мне своими глазами довелось видеть, во что превращается земля после таких творческих актов, я воспринял те две башни
как творение искусства. Неподражаемое!
Вот до чего я свихнулся. Вот до чего мы все свихнулись.
Вот до чего мы и по сей день все такие же свихнувшиеся. Бомбим гражданское население, заранее предупредив, а когда и не предупредив, объявляя или не объявляя войну, и для большинства из нас это просто символ государственной мощи, вроде Колокола свободы*.
/* Ударами этого колокола в Филадельфии была возвещена свобода
американских колоний от Британии./
Когда жертвой бомбардировки оказывается приемная дочь Муамара Каддафи, — у меня, кстати, тоже приемная дочь, — кто рискнет малодушно заявить, что дело это серьезное, по крайней мере, не пустяковое? От "Нью- Йорк Таймс" вы такого не дождетесь. И от "Вашингтон пост". И от Макнейла, Лерера, Брокоу, Рэзера, Дженнингса*. И от меня.
/* Широкоизвестные политологи, регулярно выступающие по национальному
телевидению./
Мы заодно шарахнули и по французскому посольству.
Генри Киссинджера, лауреата Нобелевской премии.мира, — он придумал подвергнуть Ханой прочесывающим бомбардировкам, начавшимся на Рождество, — считают серьезным, мудрым дипломатом, приверженцем гуманных решений. И я так считаю.
Врач Альберт Швейцер, который был также музыкантом и философом, стремился научить нас, что жизнь священна. Он полагал, что нельзя истреблять даже мельчайшие, совершенно ничтожные организмы, если имеется хоть какая-то возможность без этого обойтись. Вроде бы — какая нелепость, ведь столько болезней
Врач Альберт Швейцер, который был также музыкантом и философом, стремился научить нас, что жизнь священна. Он полагал, что нельзя истреблять даже мельчайшие, совершенно ничтожные организмы, если имеется хоть какая-то возможность без этого обойтись. Вроде бы — какая нелепость, ведь столько болезней вызываются такими организмами-микробами. Сам доктор Швейцер истребил их миллиарды, а как иначе? Ведь в противном случае погибли бы его пациенты.
И если бы я принялся распространяться о предсмертных муках, которые претерпевали эти микробы, угнездившиеся в пациентах доктора Швейцера, люди в белых халатах увезли бы меня в психолечебницу Св.Елизаветы. Только вот какое дело: мы теперь — не одни американцы, но и подданные многих, многих стран, включая Ливию, — настроены так, словно люди, на которых сбрасывают бомбы, это те же микробы, и говорить тут не о чем.
Часто мои высказывания и, разумеете", мои книги находят до невозможности бестолковыми — в них одно не вяжется с другим. Но мне бы не хотелось, чтобы из этого выступления вынесли чувство, что ничего не было сказано ясно и четко. И поэтому, уж позвольте, в это варево я добавлю несколько солидных кусков мяса, иначе говоря, выскажусь с прямотой, достойной главнокомандующего армией.
Итак, нужно ли было подвергать бомбардировке Дрезден? Нет.
Нужно ли было бомбить Гамбург неделя за неделей? Да.
Нужно ли было сбрасывать атомную бомбу на Хиросиму? Спросите у тех, кто
давно был бы в могиле, если бы ее не сбросили.
Нужно ли было вторую атомную бомбу взорвать над Нагасаки? Нет.
Нужно ли было месяц за месяцем бомбить Ханой с его гражданским
населением? Нет.
Нужны ли были бомбежки Камбоджи? Нет.
Нужны ли были бомбардировки Ливии? Нет. Это было еще одно театральное
представление, и ничего больше.
Нужны ли были бомбардировки Панамы? Нет. Тоже театральное
"А пока американские войска вели бы тяжелые бои на юге Японии, ничто не помешало бы Сталину захватить северные острова архипелага, и Японии пришлось бы разделить судьбу несчастной Кореи.
Однако кошмар не стал реальностью."
В чем кошмар-то? Пендосы потеряли бы миллион бойцов, а СССР получил полностью острова Сахалинской гряды. Это называется кажется Win-Win-Win.
ключевое слово — "собрались защищаться до конца". им показали, что никакой героики не будет, а будет тотальное избиение. кроме того, решение принимал император
до сего года я тоже осуждал ядерную бомбардировку Хиросимы и Нагасаки, с детства — журавлики, Sandra — Hiroshima , и т.п., а месяц назад посмотрел Город жизни и смерти ( City of Life and Death ) — тысячами надо было бомбы сбрасывать на этих выродков японцев, выжечь всю нацию, там нормальных людей один на миллион наверно было
Комментарии
2 Автор не говорит о том что США просто нужно было продемонстрировать миру и СССР свою новую ядерную дубинку. Япония была обречена. Блокада подточит экономику и рано или поздно ей пришлось бы капитулировать. Что СССР уже работает над атомным оружием и довольно успешно для Штатов оказалось сюрпризом.
3 Проверить обороноспособность японской армии при военных действиях на японских островах сейчас невозможно. Да у них разумеется были планы обороны но ситуация напоминает Германию в 45. И планы тоже были и фанатики. И потери и у СССР и у союзников были большие. Но падение Германии произошло очень быстро и никакой фанатизм предотвратить этого не смог.
4 Автор скромно умалчивает что бомбардировка Х и Н была ударом по гражданским объектам. У амеров запасной целью вообще было Киото- древняя столица Японии. Почему не армейские группировки или военные объекты? Продемонстрировали бы японской армии что будет если не сдадутся. А потери среди гражданского населения для самураев вообще не критичны. Бомбардировка Токио ( и пожар напоминающий Дрезден) по количеству потерь среди мирного населения превосходит атомные бомбардировки. Но самураи и не подумали о капитуляции. А тут вдруг такая забота о мирном населении. А может просто разгром Германии успехи американцев на Тихом океане и катастрофа в Китае сделали дальнейшее сопротивление бессмысленным. На японских островах ведь сырья нет. Ясно что будет блокада потом остановка промышленности а потом капитуляция.
14 августа 1945, Япония официально приняла Потсдамские условия капитуляции
15 августа 1945, Император Хирохито выступил по радио с обращением к армии и флоту с призывом прекратить сопротивление
1. Утром 9 августа — второй ядерный удар США по Японии.
2. 10 августа 1945 — Япония официально заявляет о готовности принять Потсдамские условия капитуляции с оговоркой относительно сохранения структуры императорской власти в стране.
3. 11 августа — США отвергает японскую поправку, настаивая на формуле Потсдамской конференции.
4. 14 августа — Япония официально принимает условия безоговорочной капитуляции и сообщает об этом союзникам.
--------------------------------------------
Цель? Целью был весь город. Тут уж не промахнешься. И весь город стал огромным костром, а огненные смерчи проносились по улицам, словно пляшущие дервиши. После войны, когда я поступал в Чикагский университет, собеседование проводил один американец, участвовавший в дневном налете, — сопротивления с земли не оказывали почти никакого. И он признался: "Мерзкое
нам дали задание".
А вот большинство англичан, мне кажется, были настроены по-другому. Им не терпелось отомстить за налеты на Лондон, за уничтожение Ковентри, катастрофу в Дюнкерке и так далее. Американцам осталось неведомо это желание сравнять счет. Вероятно, они бы тоже прониклись мстительностью, если бы знали про неслыханные жестокости, творившиеся в немецких лагерях, однако мир об этом тогда еще не ведал.
Мстить американцы могли бы лишь за Перл-Харбор. Они за него и отомстили, обойдясь без помощи англичан, — дождались желанного часа. Причем, как и англичане, отомстили уже тогда, когда война, всем было ясно, кончилась их победой.
Полное уничтожение Хиросимы — эта самая чудовищная расистская акция из всех расистских акций, все же имело какое-то военное значение. Несколько лет назад я побывал в Токио вместе с Уильямом Стайроном, и он мне сказал: "Слава Богу, что сделали атомную бомбу. А то бы меня не было на свете". Когда сбрасывали бомбу, он находился на Окинаве вместе с морскими пехотинцами, которых готовили к высадке в Японии. Для меня несомненно, что в случае высадки погибло бы больше американцев и японцев, чем сгорело и осталось обугленными скелетами в Хиросиме.
А бомбардировка Дрездена была чисто эмоциональным всплеском, ни малейшей военной необходимостью продиктована не была. Немцы специально не размещали в этом городе ни крупных военных заводов, ни арсеналов или казарм, чтобы Дрезден остался местом, где могли себя чувствовать в безопасности раненые и беженцы. Оборудованных убежищ, всерьез говоря, не существовало, как и зенитных батарей. Дрезден — знаменитый центр искусств, как Париж, Вена
или Прага, а в военном отношении угрозу он представлял не большую, чем свадебный торт. Повторю еще раз: бомбардировка Дрездена не дала нашей армии продвинуться вперед хотя бы на тысячную долю миллиметра. В выигрыше от нее остался один-единственный человек на свете, и человеком этим был я. На каждом погибшем я заработал примерно пять долларов, если считать гонорар, который получу после выступления перед вами.
Никто мне не верит безоговорочно, никто не хочет принимать меня всерьез, когда я об этом говорю, а говорил я об этом не только в Америке, но и в Англии, Франции, Скандинавии, Польше, Чехословакии и Германии. И в Мексике мог бы сказать то же самое. Просто не вспомню, сказал или нет, когда был в Мексике.
Пародоксальным образом я, однако, не только единственный, кто от этих налетов выиграл, но один из многих тысяч, кто от них пострадал. Было сделано все возможное, чтобы я погиб, а я вот взял и не погиб. Непохоже, чтобы бомбившие представляли себе, где я нахожусь, и старались сбрасывать свой груз подальше от этого места. Им было плевать, кто где находится и что
творится внизу. Лидеры их стран рассчитывали, что город будет сожжен дотла и что при этом погибнет как можно больше людей — от осколков, огня, дыма, нехватки кислорода или от всего этого, вместе взятого.
Там происходило то же самое, что и в Хиросиме, только техника была не такая современная, да у людей, которые внизу, была белая кожа.
Мне понятно, отчего бросавшим бомбы было все равно, куда и в кого они угодят. Для них все было просто: кто бы в городе ни находился — активные сторонники Гитлера или просто люди, которым недостало сил с ним покончить, — все они прямо или косвенно внесли свою лепту, пусть самую мизерную, в нацистские преступления против человечества. Я и еще девяносто девять
американцев из моей команды пленных работали там, в Дрездене, на фабрике, делавшей солодовый сироп с витаминами — он предназначался для беременных, которые произведут на свет новых воинов, не ведающих снисхождения. Но мы же не по своей воле там работали. Нас заставляли работать под конвоем и за это кормили, как предусмотрено статьями Женевской конвенции о военнопленных.
Если бы мы были офицерами или унтер-офицерами, мы могли бы и не работать, и тогда нас держали бы не в Дрездене, а где-нибудь в сельской местности, в одном из больших лагерей.
Уже было упомянуто, что за каждого погибшего в огненном шквале я получил около пяти долларов. Однако цифра эта самая что ни есть произвольная. Никогда не будет выяснено, сколько именно было погибших и что это были за люди, какая у них была душа. Мне доводилось слышать самые разные цифры — от 35 000 до 200 000 жертв. Самые умеренные, как и самые
оглуш
оглушительные подсчеты имеют под собой политическую подоплеку: чудовищность этой бомбардировки хотят либо приглушить, либо подчеркнуть. Цифра, внушающая мне наибольшее доверие, — ее чаще всего приводят люди, далекие от такого рода спекуляций, — 135 000, то есть погибло больше, чем в Хиросиме. Впрочем, никто не знает, сколько было в Дрездене народа, когда происходила бомбардировка, — ведь там скопилось множество дезертиров с разваливающегося
русского фронта, а беженцы из разбомбленных городов прибывали день за днем.
Когда налеты закончились, трупов — люди пытались укрыться в обыкновенных подвалах — было столько, а определить, все ли в этом подвале погибли, было так сложно, что жертв просто кремировали, устраивая гигантские погребальные костры, — просовывали в подвал огнемет, тела жгли, не считая и не пытаясь опознать. Родственники и друзья беженцев, стекавшихся тогда в Дрезден, теперь обычно не знают про судьбы этих людей: пропал под конец войны, вот и все. В городе было полно поляков, угнанных на работы. Родственники и друзья этих поляков теперь могут сказать про них лишь одно — был угнан в Германию и не вернулся.
Одно можно утверждать с полной определенностью: среди находившихся в Дрездене почти не найти было физически крепких мужчин в возрасте от шестнадцати до пятидесяти лет, даже искать было бы глупо. Все, относящиеся к этой категории, дрались, умирали, дезертировали, капитулировали где-то далеко от Дрездена. Замечательный немецкий писатель Гюнтер Грасс, который войну пережил ребенком, однажды спросил у меня, когда я родился. Отвечаю: в 1922-м. А он говорит: мужчин вашего возраста в Германии сейчас совсем нет, и в Австрии тоже, и в Советском Союзе. Если он преувеличил, то ненамного.
Среди не опознанных, даже не подсчитанных мертвецов в подвалах Дрездена, несомненно, были эсэсовцы, военные преступники или их родичи, гордившиеся — какая мерзость! — сделанным этими преступниками, были гестаповцы и им подобные. Всем им поделом досталось, еще легко отделались. Не исключено, что поделом досталось вообще всем немцам, погибшим при налетах на Дрезден, — кроме детей и подростков. Я спрашивал у другого замечательного немецкого писателя, у Генриха Белля, какая самая опасная черта в немецком характере, и он ответил: "Мы люди послушные".
Но должен вам сказать, никакой гордости, никакого чувства удовлетворения я не испытывал, перетаскивая из подвалов и складывая в штабеля для погребальных костров трупы, а родственники и друзья стояли, смотрели. Может, думали: так мне и надо, что занимаюсь этой работой под наведенным дулом автомата, ведь устроила все это та армия, в которой и я сражался. А впрочем, кому дано знать, о чем они думали? Может, и думать ни о чем не могли. Я вот не мог.
Господи, как же давно это было! Сорок пять лет прошло.
Бомбардировка Дрездена, лишенная военного значения, была актом искусства. Воздвигали монумент из дыма и огня, чтобы увековечить ярость и надрывное отчаяние столь многих, чья жизнь оказалась исковерканной, разбитой из-за немыслимого самомнения, жестокости, алчности Германии. Строители этого монумента, англичане и американцы, воспитывались, подобно мне, в духе пацифизма, ставшего реакцией на первую мировую войну.
Еще два таких же монумента американцы собственными силами возведут в Японии. Когда их построили, а потом взорвали, оставив на память одни лишь груды пепла, я находился у себя дома в Индианаполисе, — армейская служба для меня кончилась. И хотя мне своими глазами довелось видеть, во что превращается земля после таких творческих актов, я воспринял те две башни
как творение искусства. Неподражаемое!
Вот до чего я свихнулся. Вот до чего мы все свихнулись.
Вот до чего мы и по сей день все такие же свихнувшиеся. Бомбим гражданское население, заранее предупредив, а когда и не предупредив, объявляя или не объявляя войну, и для большинства из нас это просто символ государственной мощи, вроде Колокола свободы*.
/* Ударами этого колокола в Филадельфии была возвещена свобода
американских колоний от Британии./
Когда жертвой бомбардировки оказывается приемная дочь Муамара Каддафи, — у меня, кстати, тоже приемная дочь, — кто рискнет малодушно заявить, что дело это серьезное, по крайней мере, не пустяковое? От "Нью- Йорк Таймс" вы такого не дождетесь. И от "Вашингтон пост". И от Макнейла, Лерера, Брокоу, Рэзера, Дженнингса*. И от меня.
/* Широкоизвестные политологи, регулярно выступающие по национальному
телевидению./
Мы заодно шарахнули и по французскому посольству.
Генри Киссинджера, лауреата Нобелевской премии.мира, — он придумал подвергнуть Ханой прочесывающим бомбардировкам, начавшимся на Рождество, — считают серьезным, мудрым дипломатом, приверженцем гуманных решений. И я так считаю.
Врач Альберт Швейцер, который был также музыкантом и философом, стремился научить нас, что жизнь священна. Он полагал, что нельзя истреблять даже мельчайшие, совершенно ничтожные организмы, если имеется хоть какая-то возможность без этого обойтись. Вроде бы — какая нелепость, ведь столько болезней
И если бы я принялся распространяться о предсмертных муках, которые претерпевали эти микробы, угнездившиеся в пациентах доктора Швейцера, люди в белых халатах увезли бы меня в психолечебницу Св.Елизаветы. Только вот какое дело: мы теперь — не одни американцы, но и подданные многих, многих стран, включая Ливию, — настроены так, словно люди, на которых сбрасывают бомбы, это те же микробы, и говорить тут не о чем.
Часто мои высказывания и, разумеете", мои книги находят до невозможности бестолковыми — в них одно не вяжется с другим. Но мне бы не хотелось, чтобы из этого выступления вынесли чувство, что ничего не было сказано ясно и четко. И поэтому, уж позвольте, в это варево я добавлю несколько солидных кусков мяса, иначе говоря, выскажусь с прямотой, достойной главнокомандующего армией.
Итак, нужно ли было подвергать бомбардировке Дрезден? Нет.
Нужно ли было бомбить Гамбург неделя за неделей? Да.
Нужно ли было сбрасывать атомную бомбу на Хиросиму? Спросите у тех, кто
давно был бы в могиле, если бы ее не сбросили.
Нужно ли было вторую атомную бомбу взорвать над Нагасаки? Нет.
Нужно ли было месяц за месяцем бомбить Ханой с его гражданским
населением? Нет.
Нужны ли были бомбежки Камбоджи? Нет.
Нужны ли были бомбардировки Ливии? Нет. Это было еще одно театральное
представление, и ничего больше.
Нужны ли были бомбардировки Панамы? Нет. Тоже театральное
представление.
Благодарю за внимание".
(К. Воннегут)
под руководством сучёныша-полукровки на деньги неарийцев?
нечёсанным стадом в дождливой европке
некрасиво получаицца и ротик тётё прикрыли по научным канальцам.
Однако кошмар не стал реальностью."
В чем кошмар-то? Пендосы потеряли бы миллион бойцов, а СССР получил полностью острова Сахалинской гряды. Это называется кажется Win-Win-Win.
погуглите три слова "Талулла" "Медик" "Япония"
первое — это имя популярной певички времен второй мировой, остальные слова — понятны и так.
Узнаете почему американские джи-ай на поле боя подзывали санитара, используя имя этой певицы.
Ну и на закуску:
rumbur.ru