Угу. Ходорковский — честнейший парень и узник совести, замученный в неволе бандитской властью. Это вы хотели сказать? Вы уж сразу так и говорите, как думаете, без намеков.
Старый как мир прием. Выдвигается тезис — если власть бандитская, то Ходор — святой. Отсюда якобы следует неявный вывод — если Ходор не святой, то и власть не бандитская. Самая типичная демагогия. Абсолютно свинская.
1984-1992 — повариха в столовой на вокзале, кафе, рестораны новых русских.
1992-1999 — продавщица в ИПЧ, ООО и ОАО.
1999-май 2009 нигде на работала, жила на накопленное ранее, хотя, что можно было накопить во "времена угрозы голода"(гайдар!) конца 80-х, 1000% инфляции начала 90-х, дефолта 1998г. ... профессионалка!
2006-2008 — двухгодичные платные(!) курсы пту без лицензии по специальности "юрист, правоведение." с таким же успехом можно купить диплом в переходе метро.
2008 — увольнение мужа из органов милиции. видимо, жили на трофеи мужа-мента: состоял в каком-нибудь ОПГ, крышевал ларьки, обирал старух у метро, проверял документы у гастеров — именно так эм и представляет работу сотрудников милиции.
интересно узнать имущественное положение семейки.
май 2009 — устроилась(какое совпадение!) в хамовнический суд(с чьей подачи? чужих туда не берут).
с весны 2010 — пресс-секретарь.
как трезвомыслящий обыватель, полагаю истерию вокруг "прозревшей" поварихи наглым надругательством над здравым смыслом.
у неё на лице всё написано — пробы ставить не где.
Наталья Васильева родилась в Ташкенте, в 1969 году. До 17 лет там жила и училась. В 17 лет окончила торгово-кулинарный техникум при Туркестанском военном округе (еще в СССР) по специальности обслуживание военного персонала. Таких учебных заведений было только два – в Ташкенте и в Ленинграде, а распределение было по всему Союзу. Поскольку она окончила техникум с красным дипломом, у нее было право выбора, и Васильева предпочла Москву.
Почти сразу, в начале 90-х, работу по специальности она оставила очень быстро. В частности, работала в хорошем магазине одежды, затем в группе содействия страховой компании "Дельта". Но в какой-то момент все это ей стало неинтересно. К тому моменту она уже оканчивала Международный юридический институт при Министерстве юстиции РФ и писала диплом.
Вуз она окончила в 2009 году и недели через две пришла работать в Хамовнический суд. Сначала ее определили секретарем судебного заседания. Потом получилось так, что она сразу же начала заниматься работой, которой и занималась до последнего времени в должности помощника судьи.
У Натальи Васильевой есть двенадцатилетний сын.
В середине марта отпуск Натальи Васильевой, взятый перед интервью, заканчивается. Агентства недавно передали слова Виктора Данилкина о том, что увольнять ее не будут — она останется, "если сможет работать в коллективе".
Я думаю, что это крик души, понимаете? Это когда ты видишь, что ложь, когда начинаешь понимать со временем после долгих метаний, что с этим жить невозможно, приходишь к такому выводу. Какая тонкая, чувствительная натура! Карамзин со своей Лизой отдыхает. Только чувствительность какая-то избирательная. Нищие в московских переходах ей по барабану, кущёвские дела в каком-то там телевизоре, всякие Бесланы и Домодедовы цвет лица не портят. А жить во лжи просто с души воротит! Прям кюшать не может, пока интервью на радио не даст. Вероятно, полегчало... Или потяжелело? В кошельке...
Действующие лица: Михаил Борисович Ходорковский, массовка.
Все события, а также некоторые действующие лица, кроме прямо поименованных, является исключительно плодом фантазии авторов. Любые совпадения случайны.
Пролог.
199 ... год. Суббота. Дом приемов группы «МЕНАТЕП» на Колпачном. К воротам на «чоппере» подъезжает член правления банка «МЕНАТЕП» Михаил Борисович Брудно. Охранник мрачно озирает фигуру в кожаных штанах, косухе и на чем-то противно чадащем, но явно дорогом. «Сюда без пропуска нельзя», — мрачно цедит страж. «Я Брудно». «Всем сейчас трудно. Но без пропуска нельзя», — соблюдает инструкцию охранник. От будки охраны, лихорадочно махая руками, бежит начальник смены. Жарко.
Сцена 1.
199... Кабинет Платона Лебедева. Идет совещание. Из-за двери доносится тоненький голосок кого-то заштатного: «Дайте мне сказать, ну Платон Леонидович, ну дайте мне сказать». Все покрывает волна руководящего баритона Лебедева. Спустя пять минут голосок снова пробивается: «Ну Платон Леонидович, Платон Леонидович, дайте скажу… вам понравится». Баритон «Ну, чего там?», тоненький речетативный дискант, потом рык: «И ничего мне не понравилось… Стратегические активы защищать надо! Вот видишь крантик – через него нефть течет, ты его на отдельную жывопырку — и переоформи, чтобы враги не забрали… А то за налоги активы заберут, а кто об активах думать будет?» 15 минут спустя из кабинета выходят поседевшие сотрудники.
Сцена 2.
199... Здание РФФИ. Пара юристов кантуется в пустом зале для аукционов, лениво поглядывая временами в ноутбук. До аукциона еще полчаса. Еще двое участников представлены выглаженными мальчиками из иностранных юрфирм, которые чинно тусуются в коридоре, шепотом согласуя последние инструкции. Для них это священнодействие, для двоих в зале – почти поденщина. Входит пожилая женщина в строгих очках с пачкой бумажек и конвертов. Оглядывается на двоих. «Вы, ребятки, никак из Менатепу», — преподносит она результаты экспресс-теста. «Из Роспрому, Елена Ивановна», — в тон уточняет один из юристов. «Ой, насоздавали-то, насоздавали… не разберешься... А по мне все едино... Ходоровскому ведь пойдет... Потанину продавала, Березовскому, Гусинскому... этому, как его...», — бурчит под нос женщина: «Ох уж эта мне приватизация... крест мой тяжкий». В зал врывается всклокоченный представитель Управления ценных бумаг. Юристы укоризненно смотрят на него, он оправдывается: «На машину, представляете, сосулька упала…».
Сцена 3.
1995. Зал рабочих заседаний группы «МЕНАТЕП-Роспром». Понедельник. В зал врывается стремительный Ходорковский, лбом вперед. За ним, роняя листки и на бегу зачесывая седой чуб, Лебедев. «Миша, Миша... решать-то надо… вторую неделю от меня бегаешь». «Ладно, Платоша», — падает в кресло Ходорковский, – «Сейчас после совещания за полчаса и решим. Поехали». Вскакивает извечно близкий к кухне Гитас Повилович Анилионис: «Создано 20 компаний, ликвидировано – 30, всего контролируется – 300», по-комсомольский рапортует он. Ходорковский переводит глаза на начальника службы безопасности. «Все по плану», — веско произносит он. Глаза Ходорковского скользят дальше, но вдруг останавливаются на сидящем сразу за безопасником скромном начальнике ХОЗУ Борисе Николаевиче. «А как у вас отношения со службой безопасности, ну так, в целом?» — спрашивает МБХ у хозяйственника. «Замечательные», — не чувствуя подвоха, рапортует он. Ходорковкий мрачно впивается глазами в начальника безопасности: «Вот это меня больше всего и беспокоит, когда у службы безопасности замечательные отношения с ХОЗУ», — мрачно изрекает он. Безопасник теряет в объеме процентов 50 буквально за две секунды. Ходорковский смотрит на подскочившего помощника. Тот на Ходорковского. Тишина в зале. Слышно только, как тихо продолжает сдуваться начальник СБ.
Сцена 4.
1997. Нефтеюганск. Вечереет. Большая задымленная приемная перед кабинетом бывшего президента нефтяной компании. Группа руководителей и приближенных судорожно бродит, кто-то курит, кто-то перешептывается. В воздухе неуловимо витает: «Пора сваливать».
Кто-то смотрит в окно — внизу потихоньку собирается толпа. Толпа растет, приобретая все более угрожающие черты. Какой-то бывший прапорщик орет: «Отрежем свет и канализацию! Сами, как тараканы, выползут!» Лица у людей в приемной – как у рыцарей после Ледового побоища. На пороге кабинета возникает мрачный Муравленко, он заметно нервничает, предчувствуя встречу с народом вне производственного процесса и актового зала, с затаенной надеждой смотрит на МБХ. Кто-то говорит первую осмысленную фразу: «Выводите женщин... пока еще можно». Ходорковский как будто сам с собой говорит: «Я же им все объяснил, зачем же они так... ». Женщины вышли через черный ход. Свет погас. Последующие опросы лиц, утверждавших, что они
Последующие опросы лиц, утверждавших, что они героически сидели вместе с Ходорковским в осажденном здании администрации ОАО «Юганскнефтегаз», показали, что их было приблизительно 600 человек.
Сцена 5.
Зал ВИП-приемов группы МЕНАТЕП. Лебедев, члены правления, Ры-ин с прихлебателями. Ры-ин (не будем его называть полностью) тужится, краснеет, размахивает руками, говорит что-то про акции и инвестиции. Слышны слова «иностранный инвестор… не имеете права… арбитраж… полная компенсация расходов… ». Один из членов правления говорит что-то примирительное Ры-ину, тот, агрессивно жестикулируя, отвечает. Один из прихлебателей подсовывает ему пачку бумаг, и он начинает их по одной бросать через стол. Встает Лебедев, энергично откашливается и, смотря в глаза Ры…ину, нависает над ним всей своей двухметровой фигурой и раздельно произносит: «Короче, или по-нашему будет, или никак». Немая сцена. «Ну ладно, пойдем поедим, что ли... », — подмигивает коллегам Платон. Ровно через 10 секунд за столом остается один переживающий Ры-ин с разбросанными бумажками.
Сцена 6.
1998. Буровая где-то под Нефтеюганском. Двое рабочих в фирменных юкосовских куртках мрачно крутят вентиль. Первый рабочий: «Серега, ты слышал, бригадир вчера гундосил, что зарплату на 30 процентов срубят, да еще половину какими-то векселями платить будут». Второй рабочий: «Да ладно тебе гнать, вот две недели назад Ходор приезжал, Семен из сменной бригады ходил с ним… на этот... презентацию... Мужик вроде ничего, говорит – западную компанию делать будет из нашего дерьма». Первый: «Ты че, офонарел... Родные же бабки срезают, а себе, поди, дворцов...» Второй рабочий: «Да ты чего пузыришься, где сейчас не срезают да не гонят. Вон... эти из... ну... где у меня кум работает... вообще 40 процентов сокращают и езжай куда хочешь с бабой и детьми. А Ходор – умный, народ злить не хочет, хоть какая, а зарплата, а там родимая опять в роттердамах вверх полезет». Налетевший порыв ветра относит ответ первого куда-то в сторону Ханты-Мансийска.
Сцена 7.
1999. Собрание акционеров N-ской нефтяной компании. На сцене – стол, за столом председатель совета директоров почти всех команий группы ЮКОС и просто потомственный нефтяник Сергей Викторович Муравленко. Справа – корпоративный секретарь, слева, на кончике стула, обложенная кодексами, юрист. Встает человек в костюме, явно сшитом не позднее недели назад на Севил Роуд. Рядом – фактурная секретарша-переводчица. Прикинутый человек достает меморандум на бланке известной юридической фирмы и медленно зачитывает вопрос, секретарша щебечущим голоском переводит: «Согласно статье... обязанность.... обоснованно и разумно... сделки... одобрению... отчет совета директоров». Костюм замолкает и выжидательно смотрит на человека имени своего города. Председатель совета напрягается, краснеет, приоткрывает рот. Юрист подсовывает ему бумажку. Председатель зачитывает: «В связи со сложностью вопроса и ограниченностью времени аренды зала ответ участнику собрания будет направлен по почте в письменном виде в двухнедельный срок. Остальные смогут ознакомиться с ним в секретариате». Зал облегченно вздыхает. Костюм закрывает рот и выжидательно смотрит на секретаршу. Но из зала уже начинают выносить стулья. Акционеры по совдеповской привычке ломятся в буфет.
Сцена 8.
2003. Зал для презентаций компании ЮКОС. Журналисты на головах друг у друга. В лучах славы и осветительных приборов Михаил Борисович Ходорковский, трогательно прижимающий к своем солнечному сплетению группу «Миллхауз» в лице крохотного Евгения Марковича Швидлера. Ходорковский поворачивается к залу, самый расторопный и согласованный журналист сует ему под нос микрофон: «Каковы стратегические планы объединенной компании? Не случится ли так же, как и в первый раз?» Михаил Борисович медленно протирает очки, ловя краем глаза отражение почти невидимого призрака Абрамовича в линзах объективов, и раздельно произносит: «В самых ближайших планах крупнейшей нефтяной компании России – стратегическое сотрудничество с крупнейшими мировыми производителями нефти. Президент и правительство... » Журналистские перья бьются в экстазе. Нефтянка рулит. Где-то в районе Чукотки скромно улыбается Роман Аркадьевич.
Сцена 9.
2003. Небольшая комната отдыха где-то в недрах блока обитания членов правления ЮКОСа. Двое зампредов правления мрачно распивают бутылку Hennessy ХО. Большой — маленькому: «После того, как Миша ляпнул про «Северную нефть», мне уже пять раз из Администрации знакомые звонили и сказали, что главный не просто в бешенстве. Он – в ярости. Мне говорят – мотай ты из этого ЮКОСа, начальник у вас – уже почти враг государства, но ты же знаешь, что я Мише обещал, да и опцион по акциям аж до 2007 года. Может, перемелется еще, или кому надо стоху-другую кинем... Если что, то даже и активы какие можно… в Роснефть, например». Маленький горестно качает головой: «Ты лучше не об акциях думай, а куда поедем в случае чего... Я же не Миша, под тюрьму не подписывался». Звонок телефона в приемной прерывает разговор. Большой н
Новая разменная монета, давайте теперь о деле ходорковского поговорим. Да у нас сотни и тысячи сидят по сфабрикованным обвинениям и сидят не так как ходорковский. И если по чесноку ему есть за что сидеть, так пусть и сидит.
Ну обосрался пахан-премьер с этим приговором, а так как обосрался по-крупному, то и пахнет ароматно. Хотя от него всегда воняло — начиная со странных взрывов домов в 1999 году.
Комментарии
Чел тебе и таким как ты сказал: говори в открытую. Одни намеки и оскорбления. Темнилы.
1967 г. рождения.
1984-1992 — повариха в столовой на вокзале, кафе, рестораны новых русских.
1992-1999 — продавщица в ИПЧ, ООО и ОАО.
1999-май 2009 нигде на работала, жила на накопленное ранее, хотя, что можно было накопить во "времена угрозы голода"(гайдар!) конца 80-х, 1000% инфляции начала 90-х, дефолта 1998г. ... профессионалка!
2006-2008 — двухгодичные платные(!) курсы пту без лицензии по специальности "юрист, правоведение." с таким же успехом можно купить диплом в переходе метро.
2008 — увольнение мужа из органов милиции. видимо, жили на трофеи мужа-мента: состоял в каком-нибудь ОПГ, крышевал ларьки, обирал старух у метро, проверял документы у гастеров — именно так эм и представляет работу сотрудников милиции.
интересно узнать имущественное положение семейки.
май 2009 — устроилась(какое совпадение!) в хамовнический суд(с чьей подачи? чужих туда не берут).
с весны 2010 — пресс-секретарь.
как трезвомыслящий обыватель, полагаю истерию вокруг "прозревшей" поварихи наглым надругательством над здравым смыслом.
у неё на лице всё написано — пробы ставить не где.
Почти сразу, в начале 90-х, работу по специальности она оставила очень быстро. В частности, работала в хорошем магазине одежды, затем в группе содействия страховой компании "Дельта". Но в какой-то момент все это ей стало неинтересно. К тому моменту она уже оканчивала Международный юридический институт при Министерстве юстиции РФ и писала диплом.
Вуз она окончила в 2009 году и недели через две пришла работать в Хамовнический суд. Сначала ее определили секретарем судебного заседания. Потом получилось так, что она сразу же начала заниматься работой, которой и занималась до последнего времени в должности помощника судьи.
У Натальи Васильевой есть двенадцатилетний сын.
В середине марта отпуск Натальи Васильевой, взятый перед интервью, заканчивается. Агентства недавно передали слова Виктора Данилкина о том, что увольнять ее не будут — она останется, "если сможет работать в коллективе".
Во-первых, человек не публичный, то есть не привык к такому вниманию и нервничает.
Во-вторых, человек боится сказать лишнего и просто боится.
В третьих, по психологии ее глаза двигаются в правильном направлении то есть;
когда она вспоминает то в левую сторону, когда представляет то в правую, если сомневается то вниз.
Сценарий фильма «Выдуманные воспоминания о ЮКОСе в 14 сценах с прологом и эпилогом», авторы — Светлана Бахмина, Дмитрий Гололобов
forbes.ru
Действующие лица: Михаил Борисович Ходорковский, массовка.
Все события, а также некоторые действующие лица, кроме прямо поименованных, является исключительно плодом фантазии авторов. Любые совпадения случайны.
Пролог.
199 ... год. Суббота. Дом приемов группы «МЕНАТЕП» на Колпачном. К воротам на «чоппере» подъезжает член правления банка «МЕНАТЕП» Михаил Борисович Брудно. Охранник мрачно озирает фигуру в кожаных штанах, косухе и на чем-то противно чадащем, но явно дорогом. «Сюда без пропуска нельзя», — мрачно цедит страж. «Я Брудно». «Всем сейчас трудно. Но без пропуска нельзя», — соблюдает инструкцию охранник. От будки охраны, лихорадочно махая руками, бежит начальник смены. Жарко.
Сцена 1.
199... Кабинет Платона Лебедева. Идет совещание. Из-за двери доносится тоненький голосок кого-то заштатного: «Дайте мне сказать, ну Платон Леонидович, ну дайте мне сказать». Все покрывает волна руководящего баритона Лебедева. Спустя пять минут голосок снова пробивается: «Ну Платон Леонидович, Платон Леонидович, дайте скажу… вам понравится». Баритон «Ну, чего там?», тоненький речетативный дискант, потом рык: «И ничего мне не понравилось… Стратегические активы защищать надо! Вот видишь крантик – через него нефть течет, ты его на отдельную жывопырку — и переоформи, чтобы враги не забрали… А то за налоги активы заберут, а кто об активах думать будет?» 15 минут спустя из кабинета выходят поседевшие сотрудники.
Сцена 2.
199... Здание РФФИ. Пара юристов кантуется в пустом зале для аукционов, лениво поглядывая временами в ноутбук. До аукциона еще полчаса. Еще двое участников представлены выглаженными мальчиками из иностранных юрфирм, которые чинно тусуются в коридоре, шепотом согласуя последние инструкции. Для них это священнодействие, для двоих в зале – почти поденщина. Входит пожилая женщина в строгих очках с пачкой бумажек и конвертов. Оглядывается на двоих. «Вы, ребятки, никак из Менатепу», — преподносит она результаты экспресс-теста. «Из Роспрому, Елена Ивановна», — в тон уточняет один из юристов. «Ой, насоздавали-то, насоздавали… не разберешься... А по мне все едино... Ходоровскому ведь пойдет... Потанину продавала, Березовскому, Гусинскому... этому, как его...», — бурчит под нос женщина: «Ох уж эта мне приватизация... крест мой тяжкий». В зал врывается всклокоченный представитель Управления ценных бумаг. Юристы укоризненно смотрят на него, он оправдывается: «На машину, представляете, сосулька упала…».
Сцена 3.
1995. Зал рабочих заседаний группы «МЕНАТЕП-Роспром». Понедельник. В зал врывается стремительный Ходорковский, лбом вперед. За ним, роняя листки и на бегу зачесывая седой чуб, Лебедев. «Миша, Миша... решать-то надо… вторую неделю от меня бегаешь». «Ладно, Платоша», — падает в кресло Ходорковский, – «Сейчас после совещания за полчаса и решим. Поехали». Вскакивает извечно близкий к кухне Гитас Повилович Анилионис: «Создано 20 компаний, ликвидировано – 30, всего контролируется – 300», по-комсомольский рапортует он. Ходорковский переводит глаза на начальника службы безопасности. «Все по плану», — веско произносит он. Глаза Ходорковского скользят дальше, но вдруг останавливаются на сидящем сразу за безопасником скромном начальнике ХОЗУ Борисе Николаевиче. «А как у вас отношения со службой безопасности, ну так, в целом?» — спрашивает МБХ у хозяйственника. «Замечательные», — не чувствуя подвоха, рапортует он. Ходорковкий мрачно впивается глазами в начальника безопасности: «Вот это меня больше всего и беспокоит, когда у службы безопасности замечательные отношения с ХОЗУ», — мрачно изрекает он. Безопасник теряет в объеме процентов 50 буквально за две секунды. Ходорковский смотрит на подскочившего помощника. Тот на Ходорковского. Тишина в зале. Слышно только, как тихо продолжает сдуваться начальник СБ.
Сцена 4.
1997. Нефтеюганск. Вечереет. Большая задымленная приемная перед кабинетом бывшего президента нефтяной компании. Группа руководителей и приближенных судорожно бродит, кто-то курит, кто-то перешептывается. В воздухе неуловимо витает: «Пора сваливать».
Кто-то смотрит в окно — внизу потихоньку собирается толпа. Толпа растет, приобретая все более угрожающие черты. Какой-то бывший прапорщик орет: «Отрежем свет и канализацию! Сами, как тараканы, выползут!» Лица у людей в приемной – как у рыцарей после Ледового побоища. На пороге кабинета возникает мрачный Муравленко, он заметно нервничает, предчувствуя встречу с народом вне производственного процесса и актового зала, с затаенной надеждой смотрит на МБХ. Кто-то говорит первую осмысленную фразу: «Выводите женщин... пока еще можно». Ходорковский как будто сам с собой говорит: «Я же им все объяснил, зачем же они так... ». Женщины вышли через черный ход. Свет погас. Последующие опросы лиц, утверждавших, что они
Сцена 5.
Зал ВИП-приемов группы МЕНАТЕП. Лебедев, члены правления, Ры-ин с прихлебателями. Ры-ин (не будем его называть полностью) тужится, краснеет, размахивает руками, говорит что-то про акции и инвестиции. Слышны слова «иностранный инвестор… не имеете права… арбитраж… полная компенсация расходов… ». Один из членов правления говорит что-то примирительное Ры-ину, тот, агрессивно жестикулируя, отвечает. Один из прихлебателей подсовывает ему пачку бумаг, и он начинает их по одной бросать через стол. Встает Лебедев, энергично откашливается и, смотря в глаза Ры…ину, нависает над ним всей своей двухметровой фигурой и раздельно произносит: «Короче, или по-нашему будет, или никак». Немая сцена. «Ну ладно, пойдем поедим, что ли... », — подмигивает коллегам Платон. Ровно через 10 секунд за столом остается один переживающий Ры-ин с разбросанными бумажками.
Сцена 6.
1998. Буровая где-то под Нефтеюганском. Двое рабочих в фирменных юкосовских куртках мрачно крутят вентиль. Первый рабочий: «Серега, ты слышал, бригадир вчера гундосил, что зарплату на 30 процентов срубят, да еще половину какими-то векселями платить будут». Второй рабочий: «Да ладно тебе гнать, вот две недели назад Ходор приезжал, Семен из сменной бригады ходил с ним… на этот... презентацию... Мужик вроде ничего, говорит – западную компанию делать будет из нашего дерьма». Первый: «Ты че, офонарел... Родные же бабки срезают, а себе, поди, дворцов...» Второй рабочий: «Да ты чего пузыришься, где сейчас не срезают да не гонят. Вон... эти из... ну... где у меня кум работает... вообще 40 процентов сокращают и езжай куда хочешь с бабой и детьми. А Ходор – умный, народ злить не хочет, хоть какая, а зарплата, а там родимая опять в роттердамах вверх полезет». Налетевший порыв ветра относит ответ первого куда-то в сторону Ханты-Мансийска.
Сцена 7.
1999. Собрание акционеров N-ской нефтяной компании. На сцене – стол, за столом председатель совета директоров почти всех команий группы ЮКОС и просто потомственный нефтяник Сергей Викторович Муравленко. Справа – корпоративный секретарь, слева, на кончике стула, обложенная кодексами, юрист. Встает человек в костюме, явно сшитом не позднее недели назад на Севил Роуд. Рядом – фактурная секретарша-переводчица. Прикинутый человек достает меморандум на бланке известной юридической фирмы и медленно зачитывает вопрос, секретарша щебечущим голоском переводит: «Согласно статье... обязанность.... обоснованно и разумно... сделки... одобрению... отчет совета директоров». Костюм замолкает и выжидательно смотрит на человека имени своего города. Председатель совета напрягается, краснеет, приоткрывает рот. Юрист подсовывает ему бумажку. Председатель зачитывает: «В связи со сложностью вопроса и ограниченностью времени аренды зала ответ участнику собрания будет направлен по почте в письменном виде в двухнедельный срок. Остальные смогут ознакомиться с ним в секретариате». Зал облегченно вздыхает. Костюм закрывает рот и выжидательно смотрит на секретаршу. Но из зала уже начинают выносить стулья. Акционеры по совдеповской привычке ломятся в буфет.
Сцена 8.
2003. Зал для презентаций компании ЮКОС. Журналисты на головах друг у друга. В лучах славы и осветительных приборов Михаил Борисович Ходорковский, трогательно прижимающий к своем солнечному сплетению группу «Миллхауз» в лице крохотного Евгения Марковича Швидлера. Ходорковский поворачивается к залу, самый расторопный и согласованный журналист сует ему под нос микрофон: «Каковы стратегические планы объединенной компании? Не случится ли так же, как и в первый раз?» Михаил Борисович медленно протирает очки, ловя краем глаза отражение почти невидимого призрака Абрамовича в линзах объективов, и раздельно произносит: «В самых ближайших планах крупнейшей нефтяной компании России – стратегическое сотрудничество с крупнейшими мировыми производителями нефти. Президент и правительство... » Журналистские перья бьются в экстазе. Нефтянка рулит. Где-то в районе Чукотки скромно улыбается Роман Аркадьевич.
Сцена 9.
2003. Небольшая комната отдыха где-то в недрах блока обитания членов правления ЮКОСа. Двое зампредов правления мрачно распивают бутылку Hennessy ХО. Большой — маленькому: «После того, как Миша ляпнул про «Северную нефть», мне уже пять раз из Администрации знакомые звонили и сказали, что главный не просто в бешенстве. Он – в ярости. Мне говорят – мотай ты из этого ЮКОСа, начальник у вас – уже почти враг государства, но ты же знаешь, что я Мише обещал, да и опцион по акциям аж до 2007 года. Может, перемелется еще, или кому надо стоху-другую кинем... Если что, то даже и активы какие можно… в Роснефть, например». Маленький горестно качает головой: «Ты лучше не об акциях думай, а куда поедем в случае чего... Я же не Миша, под тюрьму не подписывался». Звонок телефона в приемной прерывает разговор. Большой н
и за примерами ходить далеко не надо, везде "ИЗБИРАТЕЛЬНОЕ ПРАВОСУДИЕ"
Идите учиться и тогда научитесь работать по совести, по Гражданской позиции....
А журналюги.......ну проститутки такие, ты их прости.....