...Он был третий ребенок в обычной советской семье, с малолетства не знавший отца, вынужденный смолоду самостоятельно зарабатывать себе на жизнь. Выбрав армию, не пенял на судьбу, честно нес службу и в далеком Заполярье, и в жарком Туркестане. Прошел три войны — в Афганистане, Закавказье, Чечне. Заслужить любовь солдат не где-нибудь, а на войне — это повыше любой награды. 'Батяня' — звали его солдаты. У него за спиной были жаркие бои, взятие Грозного, сломанный в сбитом вертолете позвоночник, операция по шунтированию сердца. Он стал депутатом Государственной Думы от движения 'Hаш дом — Россия' и даже Председателем Комитета по обороне. С высоты новой должности он ужаснулся, увидев масштабы всей беды.
Рохлин говорил: "За пять лет войны СССР переместил всю промышленность на Восток, поставил за станки женщин и детей и потерял лишь тридцать процентов промышленности. Мы же за пять лет потеряли семьдесят-девяносто процентов промышленности'. 'Импичмент!' — закончил свой анализ Лев Рохлин, и он был первый, кто смело, открыто это произнес. Это он разоблачил многомиллиардную аферу по продаже обогащенного урана в Америку. Испугавшись его, Ельцин объявил на всю страну: 'Рохлина мы сметем!'. Рохлин презрительно бросил тогда: 'Даже когда рядом свистели снаряды и пули, я на колени не падал'.
...Солдаты провожали 'батю' в последний путь со слезами на глазах, вспоминая сотни таких же, как они, спасенных им в Афгане и Чечне.
слышишь запись речи, произнесенной на суде Тамарой Павловной Рохлиной:
"Hа глазах возмущенной России меня казнят — нагло, цинично, бесцеремонно. Казнят за то, что мой муж хотел избавить замордованную, ограбленную, униженную Россию от шайки господствующих мародеров. Те, кто до сих пор правит сатанинским балом в раздробленной стране, боятся моего мужа даже мертвого. Формулировки моего обвинения уже в который раз меняются, причем каждый раз последующая нелепее предыдущей. Hа этот раз я, оказывается, убила моего единственного кормильца моего больного сына, пожизненного инвалида первой группы, единственную опору моей семьи, чтобы моим детям жилось лучше! Эту новую выдумку Генеральной Прокуратуры не буду комментировать. Пусть это комментирует Россия. Моя задача перед смертью — внести ясность в суть происходящего вокруг личности Льва Рохлина. Мой муж считал ельцинский режим виновным в развале России. Он считал, что тираническое ельцинское окружение никогда не позволит народу страны провести справедливые выборы. Поэтому он готовил массовые мирные выступления силовиков России, чтобы решительными демонстрациями заставить кремлевских временщиков слезть с шеи замордованного народа. Он считал, что подобные действия согласуются с Уставом ООH, который одобряет даже восстание народа против тиранического государства. Прав был мой муж или нет, считая ельцинское правительство тираническим, антинародным — пусть судит народ России. Я лично его поддерживала. Перед лицом неминуемой своей смерти заявляю еще раз: считаю, что мой муж, генерал Лев Рохлин, был прав. Он избрал единственный на тот момент правильный путь и за это был убит. Случай помог врагам моего мужа. А врагов у моего мужа было много. Среди них наиболее могущественные — торговцы российским ураном на сотни миллиардов долларов, нелегальные поставщики вооружений и боеприпасов в Закавказье на миллиарды долларов, заказчики убийства Дмитрия Холодова, коррупционеры в высших эшелонах власти. Их всех выводил на чистую воду мой муж. Hа многих из них были заготовлены уголовные дела под давлением и под контролем Льва. Депутат, генерал Лев Рохлин ушел из жизни с болью о несчастной России, никого не предав, сделав все, что было в его силах. Ельцин в свое время панически заявил: 'Мы сметем Рохлина'. И сметают — держат меня полтора года в тюремной камере, терзают угрозами подавить и убрать в тюрьме. Мой муж погиб. Я живу за него, страдаю за него, готова умереть за него с болью о моей растоптанной Родине — России. У меня нет никакой просьбы к суду. Я прошу россиян в случае моей смерти в тюрьме или вне тюремных стен побеспокоиться о нашем больном сыне, отмеченном Богом, — Игоре.
Кроме самой власти никто не верит в официальную версию следствия.Вечная память генералу Рхлину за его беззаветное служение Отчизне.Я уверен к моим словам присоединятся миллионы людей в России. Помним и скорбим.
А здорово написано. И сказать то нгечего. Предательство как главный политический и экономический стержень государственного руководства. Только, как заметил В.В.Путин, предатели плохо кончают. Вспомните, как в одиночестве умирал собчак, как с проклятиями хоронили ельцина и гайдара.
ИМХО он сам уже давно перестал хоть как-то кончать — столько всего в России еще надо спиздить и продать... тут не до секса, когда нервы горят от неуёмной скотской алчности
Комментарии
Рохлин говорил: "За пять лет войны СССР переместил всю промышленность на Восток, поставил за станки женщин и детей и потерял лишь тридцать процентов промышленности. Мы же за пять лет потеряли семьдесят-девяносто процентов промышленности'. 'Импичмент!' — закончил свой анализ Лев Рохлин, и он был первый, кто смело, открыто это произнес. Это он разоблачил многомиллиардную аферу по продаже обогащенного урана в Америку. Испугавшись его, Ельцин объявил на всю страну: 'Рохлина мы сметем!'. Рохлин презрительно бросил тогда: 'Даже когда рядом свистели снаряды и пули, я на колени не падал'.
...Солдаты провожали 'батю' в последний путь со слезами на глазах, вспоминая сотни таких же, как они, спасенных им в Афгане и Чечне.
слышишь запись речи, произнесенной на суде Тамарой Павловной Рохлиной:
"Hа глазах возмущенной России меня казнят — нагло, цинично, бесцеремонно. Казнят за то, что мой муж хотел избавить замордованную, ограбленную, униженную Россию от шайки господствующих мародеров. Те, кто до сих пор правит сатанинским балом в раздробленной стране, боятся моего мужа даже мертвого. Формулировки моего обвинения уже в который раз меняются, причем каждый раз последующая нелепее предыдущей. Hа этот раз я, оказывается, убила моего единственного кормильца моего больного сына, пожизненного инвалида первой группы, единственную опору моей семьи, чтобы моим детям жилось лучше! Эту новую выдумку Генеральной Прокуратуры не буду комментировать. Пусть это комментирует Россия. Моя задача перед смертью — внести ясность в суть происходящего вокруг личности Льва Рохлина. Мой муж считал ельцинский режим виновным в развале России. Он считал, что тираническое ельцинское окружение никогда не позволит народу страны провести справедливые выборы. Поэтому он готовил массовые мирные выступления силовиков России, чтобы решительными демонстрациями заставить кремлевских временщиков слезть с шеи замордованного народа. Он считал, что подобные действия согласуются с Уставом ООH, который одобряет даже восстание народа против тиранического государства. Прав был мой муж или нет, считая ельцинское правительство тираническим, антинародным — пусть судит народ России. Я лично его поддерживала. Перед лицом неминуемой своей смерти заявляю еще раз: считаю, что мой муж, генерал Лев Рохлин, был прав. Он избрал единственный на тот момент правильный путь и за это был убит. Случай помог врагам моего мужа. А врагов у моего мужа было много. Среди них наиболее могущественные — торговцы российским ураном на сотни миллиардов долларов, нелегальные поставщики вооружений и боеприпасов в Закавказье на миллиарды долларов, заказчики убийства Дмитрия Холодова, коррупционеры в высших эшелонах власти. Их всех выводил на чистую воду мой муж. Hа многих из них были заготовлены уголовные дела под давлением и под контролем Льва. Депутат, генерал Лев Рохлин ушел из жизни с болью о несчастной России, никого не предав, сделав все, что было в его силах. Ельцин в свое время панически заявил: 'Мы сметем Рохлина'. И сметают — держат меня полтора года в тюремной камере, терзают угрозами подавить и убрать в тюрьме. Мой муж погиб. Я живу за него, страдаю за него, готова умереть за него с болью о моей растоптанной Родине — России. У меня нет никакой просьбы к суду. Я прошу россиян в случае моей смерти в тюрьме или вне тюремных стен побеспокоиться о нашем больном сыне, отмеченном Богом, — Игоре.
Тамара Рохлина, вдова генерала Рохлина".
* * *
Мы живем, под собою не чуя страны,
Наши речи за десять шагов не слышны,
А где хватит на четверть стакана,
Там припомнят тупого цыгана.
Его толстые пальцы как черви жирны,
А слова как пудовые гири верны —
Тараканьи смеются усища
И сияют его голенища.
А вокруг него сброд тонкошеих вождей,
Он играет услугами полулюдей —
Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет,
Он один лишь бабачит и тычет.
Как подкову, кует за указом указ —
Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз
Что ни казнь у него, то малина
И широкая грудь осетина.
Что он после, например, Победы в Великой Отечественной войне разворовывал и продавал страну?
Я, само-собой, не про Мандельштама...
Те же там же и так же то же...
Под собою страны не чуя,
Наблюдая все эти рожи,
Одного лишь теперь хочу я.
Не мечтаю уже о лете,
Не хочу ни в купцы, ни в князи — Я хочу одного на свете:
Я хочу, чтоб вы сдохли, мрази.
Все, что до тошноты знакомы,
Все, что лезут в глаза и уши — От верховного лысогнома
До последней домашней ксюши,
От блажащей массовки снизу
До верхушки в гэбульных рясах,
От державного жополиза
До эстрадного жопотряса.
Я хочу увидать их в морге,
Чтоб прозектор кромсал их тушки — От наследника-недозорге
До сосательной журналюшки.
От потешных зиц-атаманов
До героев конька и мата,
От вождя молодых баранов
До дворового дипломата.
От рубителей прежней щепки
До строгателей новой стружки,
От носителя главной кепки
До звонящей в эфир старушки.
Наступает он, зрим и четок — Край, когда одного лишь надо:
Не зарплат, не жратвы, не шмоток,
А того, чтоб вы сдохли, гады.
Вместе с вашей холуйской спесью,
Вместе с вашей вселенской ложью,
Вместе с вашей блевотной лестью,
Вместе с вашей рычащей вошью.
Не ослепли мы, не оглохли,
Сколь ни бейтесь в пиар-угаре — Мы ответим вам: чтоб вы сдохли!
Чтоб вы все передохли, твари!
ИМХО он сам уже давно перестал хоть как-то кончать — столько всего в России еще надо спиздить и продать... тут не до секса, когда нервы горят от неуёмной скотской алчности