Василий Базулин был учеником четвертого класса большой средней школы в заводском поселке. Его родители работали на местном заводе и вечером приходили усталыми. Им было не до воспитания сына, и тот рос, как все советские дети, больше на улице, чем в семье, впитывая в свое сознания уличные законы и порядки. А советская послевоенная улица была далека до идеала! Известно, что благодаря циничным большевикам за время их правления в тюрьмах отсидели едва ли не все так называемые «граждане Советского Союза», а те, кому удалось избежать «не столь отдаленных мест», либо пережили все ужасы минувшей войны, либо влачили жалкое существование на полукаторжных советских заводах. К последней категории лиц и относились родители Васи Базулина. Они не отсидели в свое время «на зоне» и очень этим гордились, считая себя законопослушными и честными людьми. Зато соседи Базулиных познали, как говорится, «и Рим и Крым», с презрением относясь к тем, кто не попробовал тюремной баланды. Впрочем, таковых было немного, и всеми делами улицы заправляли «блатные», внесшие весомый вклад в дело воспитания «нового человека», запланированное «родной коммунистической партией».
Воспитание местной детворы начиналось с обогащения их речи многими колоритными словами и выражениями. Василий помнил, как однажды ватага ребят отправилась на речку и по дороге встретила плачущего карапуза с их улицы.
— Чего ты ноешь? — спросил старший паренек, Коля Дроздов. — У тебя что-то сбиздили?
— Нет, — проревел мальчуган. — Мне бизды дали!
— Кто?! — вскричали возмущенные мальчишки. — Назови нам имя этого кандона!
— Петька Мурат! — пробормотал успокоившийся мальчуган. — Я брал у него вчера удочку, а вернул со сломанным крючком!
— Ну, тогда не бизди! — тихо сказал Николай. Он хорошо знал Петьку, силу его кулаков и не собирался с ним связываться. — Нехрена было брать у него удочку, мудила! Попросил бы у меня. За «пятак» в день! А щаса — кати на хазу! А то наваляю так, что с полгода будешь харч метать!
Вот примерно такой была речь местной детворы. Понятно, что их развлечения тоже не отличались достоинством и благородством. Известно, что в России по сей день отсутствует индустрия досуга. А что было тогда? Летом детей загоняли в специализированные пионерские лагеря, а те, кому повезло, скитались по улицам как беспризорники и выискивали себе всевозможные приключения. Иногда они ходили в лес по грибы, когда наступал грибной сезон, или на рыбалку, когда ловилась мелкая рыбешка. Но в основном их свободное время уходило на всевозможные «хулиганские затеи», как то называли взрослые из благородной среды, типа Базулиных.
Василий был большим мастером на такого рода затеи. Уж если он что замышлял, то дело непременно завершалось либо грандиозным скандалом, либо дракой. Во дворе его боялись даже знавшие виды «зеки», по полжизни отсидевшие в тюрьмах. И кличка у него была солидная — «Американец»!
Между прочим, та история с избитым мальчуганом тоже принесла свои плоды. Несмотря на то, что самые старшие ребята отказались мстить Мурату, в голове злополучного «Американца» зародился чудовищный план.
После того как мальчишки совершили набег на соседний больничный сад и вынесли оттуда по полной рубашке зрелых яблок, они разошлись по домам, чтобы пообедать. Василий подождал, пока старшие мальчишки уйдут, и подозвал к себе двух самых младших, соседей по дому — Мацуева Сашу по кличке «Маца» и Дубровина Женю, по кличке «Косой».
— Дело есть! — сказал он им хриплым от волнения голосом. — Мы можем жестоко отомстить этому гребаному Мурату! И нам не нужна ничья помощь!
— Да ты что, Вася! — возмутился чумазый Маца. — Он же натянет нам глаз на жопу! Это ж амбал, каких не сыскать!
— Бизда! — усмехнулся Американец. — Неужто ты не знаешь, что батька Мурата биздит его чуть не каждый день?! Что бы ни случилось во дворе — дает Петьке бизды!
— Ну, это дело вестимое! — буркнул Косой. — Однако как все подстроить, чтобы бизды получил именно Мурат, а не мы?
— А теперь слушайте меня внимательно, — заговорил Василий. — Вы же знаете, что вечерами здешние мужики играют во дворе в домино? И среди них почти всегда бывает Петькин батька. А на столе перед ними стоит жестяная банка из под консервов, в которую они набрасывают окурки. Сейчас эта банка, — он махнул рукой, — там, под столом. Мы сходим на немецкое кладбище и накопаем там порошин. Ну, от пушечных снарядов! Заодно и накопаем картечин! Будет чем стрелять из рогатки!
— Так ты хочешь накидать в банку пороха? — догадался Маца. — А когда кто-то из мужиков бросит туда окурок, случится взрыв! Так?
— Так, но не совсем! — ответил Вася. — Мы обернем каждую порошину в фольгу из под конфет! Вы же знаете, как тогда взрывается порох!
— Летят, как настоящие ракеты! — весело молвил Дубровин. — Это так красиво! Но главное — не опасно! Вряд ли кто пострадает! Но мужики разозлятся! Вот тогда Петька и получит бизды! Только бы не догадались, что это сделали мы!
— А вы поменьше ляцкайте языками! — насупил брови Американец. — Смотрите, если кто проболтается — пропали! А сейчас пойдем примем харч, поиграем в «чугунную жопу» — и вперед, к немецкому кладбищу.
«Чугунной жопой» называлась игра в мяч. Несколько мальчишек укладывались спиной на траву, а один из них, выбранный по жребию, метал в ближайшего из них мяч, стараясь попасть ему в зад. Если это удавалось, то пострадавший становился на его место. В свою очередь, мальчишки, лежавшие на траве, вытягивали перед собой ноги, чтобы не допустить результативного попадания. При этом они стремились отбить ногами мяч как можно дальше, чтобы затруднить штрафнику возможность совершить меткий бросок. И если последний не мог добиться своего более двадцати раз, его ставили в круг, и ребята попеременно били ему в зад ногами, а когда тот резко поворачивался, все отбегали. Штрафник должен был угадать, кто ударил его. Но это не всегда удавалось. Игра была жестокой и больше всех страдали самые младшие, неловкие мальчишки. Они порой, завершали игру с разбитыми в кровь задами или, в лучшем случае, с тяжелыми синяками.
Базулин, Мацуев и Дубровин были первоклассными игроками в «чугунку». И на этот раз они успешно справились, отстояв свои зады. А пострадал белобрысый мальчик, Миша Орлов, который после завершения игры поплелся, прихрамывая, домой, залечивать свои синяки. А наши герои тайно отправились осуществлять свой план в сторону ближайшего леса.
Этот июль был настоящим «Божьим даром», как говорили местные старушки. Ярко светило солнце, было жарко, но не настолько, чтобы обездвижить вездесущих мальчишек. Вечерами выпадали кратковременные дожди, напитывали почву, и обильно растущая трава радовала глаз своей изумрудной красотой. А почти безоблачное голубое небо довершало общую красоту родной природы, поднимая настроение и как бы придавая действиям людей бодрость и интерес.
«Немецкое кладбище» располагалось примерно в одном километре от поселка. Это была большая поляна на краю насыпной шоссейной дороги. Здесь когда-то хоронили умерших немецких военнопленных, работавших на местной стройке. И кладбище, и дорога, и довольно обширные окрестности занимали территорию военного склада, в котором в годы войны хранились многочисленные боеприпасы. Но со временем склад ликвидировали, снаряды увезли в другое место, а освободившуюся площадку засыпали песком. Однако в земле осталось много военного мусора — шрапнель, картечь, артиллерийский порох…Во время дождей все это вымывалось и, порой, можно было без труда собрать за полчаса пару спичечных коробков отборного пороха. Каждая порошина напоминала собой небольшой обломок карандашного грифеля с мелкими дырочками с двух сторон. Мальчишки давно заприметили это место и часто приходили сюда собирать порох для всевозможных затей. Известно, что детей всегда притягивало оружие и боеприпасы. Поэтому взрослые «дяди» и «тети» допустили большую ошибку, предоставив мальчишкам возможность развлекаться с помощью «огненного зелья».
Итак, наши герои довольно быстро собрали достаточное количество пороха для осуществления своего замысла. Нашлась и алюминиевая фольга от шоколадной упаковки, и к вечеру в банке, стоявшей под дворовым столом, на дне были аккуратно уложены самодельные «ракетницы».
Наступил долгожданный вечер, соседские мужики прибыли к заветному столу и уселись напротив друг друга на грубо сколоченные скамьи.
