dmrr

Да простят меня читатели, но я не буду говорить о высоком. Жизнь наша в своем повседневном течении довольно прозаична. И еще. Как сказал приснопамятный митрополит Антоний Сурожский, проповедь надо говорить не вот этим людям, а «никому, кроме как самому себе». Поэтому буду говорить применительно прежде всего к своей ситуации: отец семейства – священник, пытающийся еще и заниматься наукой, жена почти всё свое время посвящает детям, которых у нас четверо.

Пища. Начнем с неглавного. Если кратко, то можно сказать так: пища, которую мы едим постом, должна быть по возможности простой. А меру поста (точнее – меру воздержания от различных видов пищи) пусть каждый определяет для себя сам. Ведь понятно, что по уставу, монашескому в своей основе, практически никто из мирян не постится. Не можешь есть картошку всухомятку, без растительного масла? Лей и не смущайся. Нужна тебе рыба? Ешь (ну хотя бы по субботам-воскресеньям). Здоровье не позволяет обходиться без молочного? Пей кефир, обеспечивай кальций творогом. А вот когда начинаются рассуждения о кальмарах и прочих морских гадах – это уже не пост. Когда мы с интересом листаем книгу под названием «Кухня православного поста» (где на обложке монах как символ вкусной и здоровой пищи) – это не воздержание. Пища вообще не должна занимать наш ум во время поста. Сел, поел – и живешь дальше.

Идёт по улице батюшка с требы. Между пятиэтажками тает снег. Почки на деревьях уже налились. Страстная седмица Великого Поста. Возле подъезда на лавочке сидит пьяный мужичёк. Видит батюшку.

журнал «Огонек»

Н. — Прочел не одну вашу статью гигантского объема о необходимости цензуры и подумал: «Какую чушь Минкин написал». Может, он вообще с ума сошел? Во-первых, у Минкина старость, он весь седой. А в старости гормональный баланс у человека смещается — мужских гормонов становится меньше, женских больше, мужчина становится более слезливым и сентиментальным. Второе: Минкин — отец-одиночка, тревога за ребенка наверняка сказалась на его психике. Третье: у него патологическое отсутствие чувства юмора. Ну не может же журналист ни с того ни с сего ратовать за цензуру.

М. — Разбираясь в моем гормональном состоянии, вы разбираетесь не в проблеме, а в личности. Давайте о проблеме. Я действительно считаю, что очень много рекламы подонской.

В Евангелии от Матфея есть строки, о которые сегодня больно ушибаются многие: И приступили к Нему фарисеи и, искушая Его, говорили Ему: по всякой ли причине позволительно человеку разводиться с женою своею? Он сказал им в ответ: не читали ли вы, что Сотворивший вначале мужчину и женщину сотворил их? И сказал: посему оставит человек отца и мать и прилепится к жене своей, и будут два одною плотью, так что они уже не двое, но одна плоть. Итак, что Бог сочетал, того человек да не разлучает. Они говорят Ему: как же Моисей заповедал давать разводное письмо и разводиться с нею? Он говорит им: Моисей по жестокосердию вашему позволил вам разводиться с женами вашими, а сначала не было так; но Я говорю вам: кто разведется с женою своею не за прелюбодеяние и женится на другой, [тот] прелюбодействует; и женившийся на разведенной прелюбодействует. Говорят Ему ученики Его: если такова обязанность человека к жене, то лучше не жениться. Он же сказал им: не все вмещают слово сие, но кому дано (Мф.19, 3-11).

Человек, открывающий для себя Православие, неизбежно сталкивается со странным противоречием: христианство, основанное на проповеди любви и свободы, в то же время является самой догматизированной религией мира. Ни одна из мировых религий не создала такого сложного и подробного учения о Боге. Горы книг, учебников, богословских трудов, соборных постановлений… Все это богатство христианской мысли часто вызывает у верующего человека двойственное чувство. С одной стороны, возникает ощущение превосходства своей религии над всеми прочими, которое можно выразить словами лесковского Левши: “ Наши книги против ваших — толще, значит и наша вера — полнее!”. С другой стороны, такое гордое сознание своего превосходства вдребезги разбивается о первую же серьезную попытку вникнуть в содержание этих толстых и умных книг.

Столкновения исламской общины и западной цивилизации стали уже некоторой закономерностью. После памятных беспорядков во Франции отношение к исламу и мусульманам в общественно-политических элитах Запада стало более осторожным и прохладным.

Нам никогда не приходится видеть альтернативных таблиц умножения или таблиц периодических элементов. Наверное, человек, который предложил бы такую таблицу в серьезное издательство или на ТВ, был бы направлен непосредственно к психиатру. Но в книжных магазинах целые разделы посвящены «альтернативной хронологии» Фоменко-Носовского, на ТВ со своими альтернативными лингвистическими теориями выступает юморист Задорнов, и все это воспринимается совершенно серьезно. В чем же притягательность этих ложных «альтернатив»? Об этом мы беседуем с историком Павлом Лукиным.

С одной стороны, я, наверно, не имею морального права говорить об этом, с другой — почему-то про это никто не говорит, или говорит, но не услышан.

Никогда не забуду, как одна знакомая с жаром пыталась объяснить мне, почему она не сможет стать православной: «Понимаешь, — говорила она, — я — человек свободный. А православные догмы сильно ограничивают мою свободу, не дают мне дышать. А я не желаю, чтобы кто-то или что-то мою свободу ограничивало. Человек, его свобода выше любых правил и норм, которые ведь тоже, согласись, устанавливаются людьми».

Вы когда-нибудь наблюдали, как паук ткёт свою паутину? Как он быстро перебегает с одной ниточки узора на другую, с каким трудолюбием создаёт свой смертельно опасный ковёр. Соткав, забивается в тень и ждет жертву, он терпеливый охотник.