До сих пор помню курсанта,который вывалился из Су-7, насквозь мокрого от собственного пота. А все потому,что техник самолета слил из системы кондиционирования спирто-глицериновую смесь, ака султыга.
"О, спирт! Ты ... двигал вперед науку..." Да, было такое. Из песни слова не выкинешь...
С 1980 года я двигал науку в ГЕОХИ АН СССР. Мощный институт был, сейчас недоакадемик Галимов его совсем развалил. А вот при Барсукове дело кипело. Так вот именно этот самый С2Н5ОН и был одним из самых сильных катализаторов. Если нужно что-то сделать в опытном производстве (а нужно было постоянно, если работал, а не дурака валял), то, в зависимости от сложности заказа, от 50 до 500 мл (бывало и больше) наливаешь в склянку, и — к работягам. Ко всеобщему удовлетворению. Конечно, была у этого и оборотная сторона. Некоторые спивались. И виноваты в этом наливавшие эту отраву. Грешен, буду гореть в аду, сколько положено, замаливая грехи. Спивались и "белые воротнички". В нашей лаборатории спился кандидат наук. "Корочки", как оказалось не спасают. Спился завлаб того, что у них сейчас называется "Центр Информационных систем", а тогда как называлось, — забыл. Что-то типа лаборатории математических методов анализа. Там же ЕСка стояла, под неё столько спирта выделяли, что "не вынесла душа поэта". Хорошо, что это всё-таки редкие исключения. А что поделаешь, тернист путь науки. У нас там и другой гадости было выше крыши. Ртуть открытая в диффузионниках, урановых минералов полные подвалы, химия любая самая ядрёная, что органика, что неорганика, радиохимическая лаборатория с "горячими боксами" во дворе. О том, что спирт вреден, не хватало времени подумать.
Работал технологом в опытно-наработочном цехе. Тогда в Кемерово. Только начал. Обхожу цех. Мерник с метанолом, чуть-чуть подкапывает. Прямо на металлический закрытый 30 л барабан. Откатили в сторону, вскрыли — порошок неизвестного в-ва. На анализ в лабораторию — соединение хрома. Кажется, хромовый ангидрид. Капнул на него метанол — яркая вспышка. Вот так передавали цех...
ВВот и вспомнилась "Хрустальная слеза"... На сплаве по Чусовой сделал небольшой фильтр из полуторалитровой "сиськи", для очистки вводы из вытекающего из болотца ручья — просто в платок накрошил угольков из костра.
Через пару дней на очередной стоянке, когда уже стемнело, одна наша девушка отмывала котелок из-под киселя водой из бутыли. Почувствовала запах — оказалось, что налила в котёл не воду, а спирт...
Всё было собрано, залито в большую бутыль и взято с собой.
Ещё на следующей стоянке я ушёл за дровами, прихожу, а на биваке лёгкая паника... Наш хороший приятель, не химик (в отличие от меня), а геолог, пообещал сделать из кисельно-спиртовой смеси хрустальную слезу, достал мой фильтр и начал лить туда смесь. Но вот парадокс — сверху лил одно, а снизу вытекала совершенно чёрная жидкость. Он не заметил, что платок с углём развязался. Спиртово-кисельно-угольная смесь — это что-то!
Почесал репу, сделал сложный фильтр: злополучный платок, потом промытый мелкий речной песок, сверху галька. На гальке собрался кисель, песок задержал уголь. Пусть с небольшими потерями, но снизу полился очищенный прозрачный спирт.
Прошло уже 17 лет с этого случая, но помним, помним!
Решили как то два бойца, что шпагу им пить некомильфо, резиной отдаёт, видите ли.
К празднику душа хотела чего то необычного.
Эстэты, блин.
Бойцы были, как им казалось, умные.
Распотрошили две противогазные коробки, высыпали в ведро с заранее пробитыми дырочками.
И вылили в него канистру шпаги.
Двадцать литров.
После того, как всё прокапало, в нижнем ведре обнаружилось шесть литров.
Шесть.
Литров.
Остальное безсовестно всосалась в этот грёбаный уголь.
А праздник на носу.
А всего шесть литров.
Дабы не шокировать почтеннейшую публику, я не буду повествовать о том, что эти умники проделовали с чёрной аппетитно пахнувшей массой.
Но тщетно.
Ибо наука.
Мораль.
Дети, тщательно овладевайте знаниями физики и химии, ибо в жызни потом пригодицца!
Дык я и говорю, что история подобная, а не та же самая. Кстати я как то попробовал через тампон. Сунул его в воронку и налил до краев не спирт, а настойку. Воронка капала целую ночь, грамм сто. Потом выкинул и вставил в воронку кульком (конвертиком) свернутую промокашку. Пошло получше :)
Промашек сейчас тоже нет в тетрадках, как памперсов в 87-ом :)
Живя в загадочной отчизне
из ночи в день десятки лет,
ватоголовый пьёт за русский образ жизни,
где образ есть, а жизни нет.
Понять без главного нельзя
твоей сплоченности, Россия:
своя у каждого стезя,
одна у всех анестезия.
Не мучась совестью нисколько,
идут года в хмельном приятстве;
Господь всеведущ не настолько.
чтобы страдать о вашем блядстве.
Чтоб дети зря себя не тратили
ни на мечты, ни на попытки,
из всех сосков отчизны-матери
сочатся крепкие напитки.
Не будь на то Господня воля,
мы б не узнали алкоголя;
а значит, пьянство не порок,
а высшей благости урок.
Известно даже недоумку,
как можно духом воспарить:
за миг до супа выпить рюмку,
а вслед за супом — повторить.
Когда, замкнув теченье лет,
наступит Страшный суд,
на нем предстанет мой скелет,
держа пивной сосуд.
Вон опять идет ко мне приятель
и несет холодное вино;
время, кое мы роскошно тратим,
деньги, коих нету все равно.
Да, да, я был рожден в сорочке,
отлично помню я ее;
но вырос и, дойдя до точки,
пропил заветное белье.
Нам жить и чувствовать дано,
искать дорогу в Божье царство,
и пить прозрачное вино —
от жизни лучшее лекарство.
Не верь тому, кто говорит,
что пьянство — это враг;
он или глупый инвалид,
или больной дурак.
Весь путь наш — это
времяпровождение,
отмеченное пьянкой с двух сторон:
от пьянки, обещающей рождение,
до пьянки после кратких похорон.
Я многому научен стариками,
которые все трезво понимают
и вялыми венозными руками
спокойно свои рюмки поднимают.
Седеет волос моих грива,
краснеют припухлости носа,
и рот ухмыляется криво
ногам, ковыляющим косо.
Пока скользит моя ладья
среди пожара и потопа,
всем инструментам бытия
я предпочел перо и штопор.
Познавши вкус покоя и скитаний,
постиг я, в чем опора и основа:
любая чаша наших испытаний
легчает при долитии спиртного.
Наслаждаясь воздержанием,
жду, чтоб вечность протекла,
осязая с обожанием
плоть питейного стекла.
Мы пьем и разрушаем этим печень,
кричат нам доктора в глухие уши,
но печень мы при случае полечим,
а трезвость иссушает наши души.
На дне стаканов, мной опустошенных,
и рюмок, наливавшихся девицам,
такая тьма вопросов разрешенных,
что время отдохнуть и похмелиться.
Вчера ко мне солидность постучалась.
Она по седине меня нашла,
но я читал Рабле и выпил малость,
и вновь она обиженно ушла.
Аскет, отшельник, дервиш, стоик —
наверно, правы, не сужу;
но тем, что пью вино густое,
я столь же Господу служу.
Любых религий чужды мне наряды,
но правлю и с охотой и подряд
я все религиозные обряды.
где выпивка зачислена в обряд.
Людей великих изваяния
печально светятся во мраке,
когда издержки возлияния
у их подножий льют гуляки.
Какое счастье — рознь календарей
и мой диапазон души не узкий:
я в пятницу пью водку как еврей,
в субботу после бани пью как русский.
Паскаль бы многое постиг,
увидь он и услышь,
как пьяный мыслящий тростник
поет «шумел камыш».
Нет, я не знал забавы лучшей,
чем жечь табак, чуть захмелев,
меж королевствующих сучек
и ссучившихся королев.
Снова я вчера напился в стельку,
нету силы воли никакой;
Бог ее мне кинул в колыбельку
дрогнувшей похмельною рукой.
А страшно подумать, что век погодя,
свой дух освежив просвещением,
Россия, в субботу из бани придя,
кефир будет пить с отвращением.
Когда друзья к бутылкам сели,
застрять в делах — такая мука,
что я лечу к заветной цели,
как штопор, пущенный из лука.
Где-то в небе, для азарта
захмелясь из общей чаши,
Бог и черт играют в карты,
ставя на кон судьбы наши.
Однажды летом в январе
слона увидел я в ведре,
слон закурил, пустив дымок,
и мне сказал: не пей, сынок.
"Эачем добро хранить в копилке?
Ведь после смерти жизни нет", —
сказал мудрец пустой бутылке,
продав ученым свой скелет.
К родине любовь у нас в избытке
теплится у каждого в груди,
лучше мы пропьем ее до нитки,
но врагу в обиду не дадим.
Я к дамам, одряхлев, не охладел,
я просто их оставил на потом:
кого на этом свете не успел,
надеюсь я познать уже на том.
Когда однажды ночью я умру,
то близкие, надев печаль на лица,
пускай на всякий случай поутру
мне все же поднесут опохмелиться.
Комментарии
С 1980 года я двигал науку в ГЕОХИ АН СССР. Мощный институт был, сейчас недоакадемик Галимов его совсем развалил. А вот при Барсукове дело кипело. Так вот именно этот самый С2Н5ОН и был одним из самых сильных катализаторов. Если нужно что-то сделать в опытном производстве (а нужно было постоянно, если работал, а не дурака валял), то, в зависимости от сложности заказа, от 50 до 500 мл (бывало и больше) наливаешь в склянку, и — к работягам. Ко всеобщему удовлетворению. Конечно, была у этого и оборотная сторона. Некоторые спивались. И виноваты в этом наливавшие эту отраву. Грешен, буду гореть в аду, сколько положено, замаливая грехи. Спивались и "белые воротнички". В нашей лаборатории спился кандидат наук. "Корочки", как оказалось не спасают. Спился завлаб того, что у них сейчас называется "Центр Информационных систем", а тогда как называлось, — забыл. Что-то типа лаборатории математических методов анализа. Там же ЕСка стояла, под неё столько спирта выделяли, что "не вынесла душа поэта". Хорошо, что это всё-таки редкие исключения. А что поделаешь, тернист путь науки. У нас там и другой гадости было выше крыши. Ртуть открытая в диффузионниках, урановых минералов полные подвалы, химия любая самая ядрёная, что органика, что неорганика, радиохимическая лаборатория с "горячими боксами" во дворе. О том, что спирт вреден, не хватало времени подумать.
Через пару дней на очередной стоянке, когда уже стемнело, одна наша девушка отмывала котелок из-под киселя водой из бутыли. Почувствовала запах — оказалось, что налила в котёл не воду, а спирт...
Всё было собрано, залито в большую бутыль и взято с собой.
Ещё на следующей стоянке я ушёл за дровами, прихожу, а на биваке лёгкая паника... Наш хороший приятель, не химик (в отличие от меня), а геолог, пообещал сделать из кисельно-спиртовой смеси хрустальную слезу, достал мой фильтр и начал лить туда смесь. Но вот парадокс — сверху лил одно, а снизу вытекала совершенно чёрная жидкость. Он не заметил, что платок с углём развязался. Спиртово-кисельно-угольная смесь — это что-то!
Почесал репу, сделал сложный фильтр: злополучный платок, потом промытый мелкий речной песок, сверху галька. На гальке собрался кисель, песок задержал уголь. Пусть с небольшими потерями, но снизу полился очищенный прозрачный спирт.
Прошло уже 17 лет с этого случая, но помним, помним!
К празднику душа хотела чего то необычного.
Эстэты, блин.
Бойцы были, как им казалось, умные.
Распотрошили две противогазные коробки, высыпали в ведро с заранее пробитыми дырочками.
И вылили в него канистру шпаги.
Двадцать литров.
После того, как всё прокапало, в нижнем ведре обнаружилось шесть литров.
Шесть.
Литров.
Остальное безсовестно всосалась в этот грёбаный уголь.
А праздник на носу.
А всего шесть литров.
Дабы не шокировать почтеннейшую публику, я не буду повествовать о том, что эти умники проделовали с чёрной аппетитно пахнувшей массой.
Но тщетно.
Ибо наука.
Мораль.
Дети, тщательно овладевайте знаниями физики и химии, ибо в жызни потом пригодицца!
Правда или нет не знаю. Народ в сети любит приврать :)
Какие памперсы?
Промашек сейчас тоже нет в тетрадках, как памперсов в 87-ом :)
из ночи в день десятки лет,
ватоголовый пьёт за русский образ жизни,
где образ есть, а жизни нет.
Понять без главного нельзя
твоей сплоченности, Россия:
своя у каждого стезя,
одна у всех анестезия.
Не мучась совестью нисколько,
идут года в хмельном приятстве;
Господь всеведущ не настолько.
чтобы страдать о вашем блядстве.
Чтоб дети зря себя не тратили
ни на мечты, ни на попытки,
из всех сосков отчизны-матери
сочатся крепкие напитки.
Не будь на то Господня воля,
мы б не узнали алкоголя;
а значит, пьянство не порок,
а высшей благости урок.
Известно даже недоумку,
как можно духом воспарить:
за миг до супа выпить рюмку,
а вслед за супом — повторить.
Когда, замкнув теченье лет,
наступит Страшный суд,
на нем предстанет мой скелет,
держа пивной сосуд.
Вон опять идет ко мне приятель
и несет холодное вино;
время, кое мы роскошно тратим,
деньги, коих нету все равно.
Да, да, я был рожден в сорочке,
отлично помню я ее;
но вырос и, дойдя до точки,
пропил заветное белье.
Нам жить и чувствовать дано,
искать дорогу в Божье царство,
и пить прозрачное вино —
от жизни лучшее лекарство.
Не верь тому, кто говорит,
что пьянство — это враг;
он или глупый инвалид,
или больной дурак.
Весь путь наш — это
времяпровождение,
отмеченное пьянкой с двух сторон:
от пьянки, обещающей рождение,
до пьянки после кратких похорон.
Я многому научен стариками,
которые все трезво понимают
и вялыми венозными руками
спокойно свои рюмки поднимают.
Седеет волос моих грива,
краснеют припухлости носа,
и рот ухмыляется криво
ногам, ковыляющим косо.
Пока скользит моя ладья
среди пожара и потопа,
всем инструментам бытия
я предпочел перо и штопор.
Познавши вкус покоя и скитаний,
постиг я, в чем опора и основа:
любая чаша наших испытаний
легчает при долитии спиртного.
Наслаждаясь воздержанием,
жду, чтоб вечность протекла,
осязая с обожанием
плоть питейного стекла.
Мы пьем и разрушаем этим печень,
кричат нам доктора в глухие уши,
но печень мы при случае полечим,
а трезвость иссушает наши души.
На дне стаканов, мной опустошенных,
и рюмок, наливавшихся девицам,
такая тьма вопросов разрешенных,
что время отдохнуть и похмелиться.
Вчера ко мне солидность постучалась.
Она по седине меня нашла,
но я читал Рабле и выпил малость,
и вновь она обиженно ушла.
Аскет, отшельник, дервиш, стоик —
наверно, правы, не сужу;
но тем, что пью вино густое,
я столь же Господу служу.
Любых религий чужды мне наряды,
но правлю и с охотой и подряд
я все религиозные обряды.
где выпивка зачислена в обряд.
Людей великих изваяния
печально светятся во мраке,
когда издержки возлияния
у их подножий льют гуляки.
Какое счастье — рознь календарей
и мой диапазон души не узкий:
я в пятницу пью водку как еврей,
в субботу после бани пью как русский.
Паскаль бы многое постиг,
увидь он и услышь,
как пьяный мыслящий тростник
поет «шумел камыш».
Нет, я не знал забавы лучшей,
чем жечь табак, чуть захмелев,
меж королевствующих сучек
и ссучившихся королев.
Снова я вчера напился в стельку,
нету силы воли никакой;
Бог ее мне кинул в колыбельку
дрогнувшей похмельною рукой.
А страшно подумать, что век погодя,
свой дух освежив просвещением,
Россия, в субботу из бани придя,
кефир будет пить с отвращением.
Когда друзья к бутылкам сели,
застрять в делах — такая мука,
что я лечу к заветной цели,
как штопор, пущенный из лука.
Где-то в небе, для азарта
захмелясь из общей чаши,
Бог и черт играют в карты,
ставя на кон судьбы наши.
Однажды летом в январе
слона увидел я в ведре,
слон закурил, пустив дымок,
и мне сказал: не пей, сынок.
"Эачем добро хранить в копилке?
Ведь после смерти жизни нет", —
сказал мудрец пустой бутылке,
продав ученым свой скелет.
К родине любовь у нас в избытке
теплится у каждого в груди,
лучше мы пропьем ее до нитки,
но врагу в обиду не дадим.
Я к дамам, одряхлев, не охладел,
я просто их оставил на потом:
кого на этом свете не успел,
надеюсь я познать уже на том.
Когда однажды ночью я умру,
то близкие, надев печаль на лица,
пускай на всякий случай поутру
мне все же поднесут опохмелиться.