То, что против СССР работали спецслужбы всего мира — это факт, тут ничего не скажешь. Действовали они самыми разными методами и внесли немалый вклад в распад страны. Однако, на мой взгляд, больше всего повлияла безграмотная политика руководства, которое из-за своей косности и излишней консервативности упустило много важных моментов. Одним из таких моментов являлось то, что уровень жизни в позднем СССР отставал от уровня жизни в развитых капиталистических странах, где качество товаров народного потребления и их разнообразие было значительно выше и больше, чем в СССР. Именно на западный образ жизни и польстился простой советский народ, не весь, но значительная его часть, особенно молодёжь. Всем резко захотелось жить жизнью с рекламной картинки, показанной в третьесортном голливудском фильме. А в СССР в этом плане был вакуум, который и заполнился всеми этими дешёвыми и плохого качества турецкими и китайскими товарами и бу автомобилями. У элиты с этим проблем-то не было, так как имелся доступ практически ко всему. И именно она осуществила развал Союза и несёт ответственность за всё. Простой народ ничего не решал, да, его обрабатывали, с целью создать одурманенную агрессивную массу, которая боролась бы сама с собой, в то время, когда разрушали Великую Страну.
В комментарии ко второй части я назвал мысли автора "потоком сознания", лишённым какого бы то ни было смысла — беру свои слова обратно и прошу за них прощения у автора и публикатора. Смысл есть, просто для того, чтобы его увидеть, мне необходимо было прочитать всю статью целиком, а не довольствоваться лишь третьей её частью. И, чёрт возьми, этот смысл мне не только понятен, но, во многом, и не чужд. Пусть я по-прежнему считаю стиль изложения несколько сумбурным, а ряд утверждений крайне спорными, но что-то в этом есть. Определённо.
Бред. Это тоже самое как сказать. Попробуйте сыграть партию лебедей из Лебединого Озера без сопровождающих инструментов. А если убрать костюм лебедя и танцевать в трико, то что останется?! И зачем вообще реклама? Все кто рекламируют — пособники империализма.
а если еще снять трико и танцевать без них и еще поставить фоном Ласковый Май то будет гомосятина и похабство , но возможно Чайковскому бы понравилось такое...
Башлачев:
Хвалил он: — Ловко врезал ты по ихней красной дате.
И начал вкручивать болты про то, что я — предатель.
Я сел, белее, чем снега. Я сразу онемел как мел.
Мне было стыдно, что я пел. За то, что он так понял.
Что смог дорисовать рога, что смог дорисовать рога
Он на моей иконе.
— Как трудно нам — тебе и мне — шептал он,
Жить в такой стране и при социализме.
Он истину топил в говне.
За клизмой ставил клизму.
Тяжелым запахом дыша,
Меня кусала злая вша.
Чужая тыловая вша.
Стучало в сердце. Звон в ушах.
— Да что там у тебя звенит?
И я сказал: — Душа звенит. Обычная душа.
— Ну ты даешь... Ну ты даешь!
Чем ей звенеть? Ну ты даешь — Ведь там одна утроба.
С тобой тут сам звенеть начнешь.
И я сказал: — Попробуй!
Ты не стесняйся. Оглянись. Такое наше дело.
Проснись. Да хорошо встряхнись. Да так, чтоб зазвенело.
Зачем живешь? Не сладко жить. И колбаса плохая.
Да разве можно не любить?
Вот эту бабу не любить, когда она такая!
Да разве ж можно не любить?
Да разве ж можно хаять?
Не говорил ему за строй. Ведь сам я — не в строю.
Да строй — не строй. Ты только строй. А не умеешь строить — пой.
А не поешь — тогда не плюй.
Я — не герой. Ты — не слепой.
Возьми страну свою.
Я первый раз сказал о том, мне было нелегко.
Но я ловил открытым ртом родное молоко.
И я припал к ее груди, я рвал зубами кольца.
Была дорожка впереди. Звенели колокольца.
Пока пою, пока дышу, дышу и душу не душу,
В себе я многое глушу. Чего б не смыть плевка?!
Но этого не выношу. И не стираю. И ношу.
И у любви своей прошу хоть каплю молока.
Башлачев, пожалуй, единственный из них настоящий. Редкой глубины тексты. Если бы выжил, стал бы русским "зиновьевым" рока. Впрочем, и так немало успел.
Комментарии
Хвалил он: — Ловко врезал ты по ихней красной дате.
И начал вкручивать болты про то, что я — предатель.
Я сел, белее, чем снега. Я сразу онемел как мел.
Мне было стыдно, что я пел. За то, что он так понял.
Что смог дорисовать рога, что смог дорисовать рога
Он на моей иконе.
— Как трудно нам — тебе и мне — шептал он,
Жить в такой стране и при социализме.
Он истину топил в говне.
За клизмой ставил клизму.
Тяжелым запахом дыша,
Меня кусала злая вша.
Чужая тыловая вша.
Стучало в сердце. Звон в ушах.
— Да что там у тебя звенит?
И я сказал: — Душа звенит. Обычная душа.
— Ну ты даешь... Ну ты даешь!
Чем ей звенеть? Ну ты даешь — Ведь там одна утроба.
С тобой тут сам звенеть начнешь.
И я сказал: — Попробуй!
Ты не стесняйся. Оглянись. Такое наше дело.
Проснись. Да хорошо встряхнись. Да так, чтоб зазвенело.
Зачем живешь? Не сладко жить. И колбаса плохая.
Да разве можно не любить?
Вот эту бабу не любить, когда она такая!
Да разве ж можно не любить?
Да разве ж можно хаять?
Не говорил ему за строй. Ведь сам я — не в строю.
Да строй — не строй. Ты только строй. А не умеешь строить — пой.
А не поешь — тогда не плюй.
Я — не герой. Ты — не слепой.
Возьми страну свою.
Я первый раз сказал о том, мне было нелегко.
Но я ловил открытым ртом родное молоко.
И я припал к ее груди, я рвал зубами кольца.
Была дорожка впереди. Звенели колокольца.
Пока пою, пока дышу, дышу и душу не душу,
В себе я многое глушу. Чего б не смыть плевка?!
Но этого не выношу. И не стираю. И ношу.
И у любви своей прошу хоть каплю молока.