Родившиеся в глухом захолустье, в одном из самых нищих и захудалых уголков Европы, молодые подонки подрастали и ехали в Киев – потому что никакой работы кроме этой и не было. Там они проходили подготовку в лагере и становились хозяевами некогда не самой худшей страны. А хозяева – они и есть хозяева. Сдерживать себя они не считали нужным. Киев всего за десять с небольшим лет превратился в большую и качественную помойку, где густой дух мочи и блевотины соседствует с не менее густым духом ненависти к другим людям, нетерпимости, убогости и злобы. Если ты сам не способен построить консерваторию и ходить в нее – тебе остается лишь помочиться на нее. Если ты не можешь сделать ничего: ни самолет, ни компьютер, ни автомобиль – тебе остается лишь завидовать черной завистью тем, кто это может. Разрушительный проект «Один язык, одно государство, одна нация» подошел к своему страшному завершению: они все-таки добились своего. Но добились единства не в богатой и процветающей стране – а на мерзкой и убогой помойке. Западу Украина была нужна только для противостояния с Россией.
Почему все так? Да, наверное, потому, что на Украине столкнулись два общества. Общество городов – космополитичное, в основном русскоязычное, владеющее сложной техникой. И те, кого во времена оные называли «селюки», – убогие и косноязычные жители глубинки. Обычно – в таких поистине межцивилизационных столкновениях – побеждает город, вбирая в себя избыточную людскую массу из села и переформатируя ее. Но на Украине – победило именно село. Последний известный пример победы села над городом – полпотовщина в Камбодже, закончившаяся гибелью трети населения страны (и это еще немного, многих просто не успели убить, так как пришла армия Вьетнама). Никаких предпосылок к подобному на Украине не было – но произошло именно так. Украина изначально строилась как «не Россия», и это с самого начала обрекало проект на поражение – строить что-то как «не» нельзя, так можно только ломать. Украинский город – так и не смог выдвинуть некий проект, объединяющий Украину на чем-то позитивном и показывающий путь в некое светлое будущее, пусть даже и не совсем светлое – но хотя бы такое, в котором можно жить. За неимением другого взяли проект села, при всей его нетерпимости, особенно опасной для столь разноликой и многонациональной страны. Но этот проект вызвал опасное столкновение разных частей общества. Причем повторяющееся, не однократное.
Если нет нормальной идеологии – побеждает и укореняется ненормальная – просто потому, что наличие любой идеологии лучше, чем полное отсутствие таковой. В условиях краха экономики и банкротства элит власть подобрали с земли радикалы – просто потому, что у них было собранное, отмобилизованное и готовое действовать меньшинство. Большинство же – готово было вручить власть кому угодно, лишь бы прекратить весь этот позор и вялотекущее безумие, в которое погружалась, захлебываясь, страна. И надо сказать, что крайне правым – пусть они и были откровенными негодяями и фашистами – удалось навести хоть какой-то порядок в стране. Просто потому, что они были единственными, у которых была Мечта. У остальных она тоже была – но сводилась к «нацарювать бы сто рублив да втичь». А у этих была совсем другая Мечта. И люди поверили в мечту – потому что больше было верить не во что и не в кого.
Да, там, во Тьме, все равны, все братья и сестры перед лицом смерти. Она всех уравнивает и освобождает. От чего? От прижизненных обязанностей.
И всех растворяет в себе.А иногда перерабатывает в своих целях: захочет – и получится тварь Тьмы. Так сказать, продукт полной переработки. Захочет меньше напрягаться – получается адаптант. Как бы полуфабрикат. От человека в нем еще много, но в мозгах и глазах уже сидит Тьма. Если Тьме неохота самой сильно напрягаться – получается заготовка, то бишь психопат-убийца с наклонностями садиста. Его можно считать практически человеком. В нем чернота где-то внизу, в глубине, на каком-то фильтре души. Он может о Тьме ничего не знать, зато она знает о нем, и в нужный момент эта темная взвесь вздымается и затеняет зрение.
Такие вот ребята готовили дорогу Тьме. Она уже проходила , а они ей помогали, не ведая об этом. Устраивали цирк. Цирк – в старинном, еще в древнеримском смысле, где на арене убивали людей и животных на потеху публике. Вот и они так делали: захватят пленных, привезут их на выгон или другое открытое место – и там убьют. Не просто зарежут или пристрелят, а устроят что-то вроде мясной лавки – там лежит голова, на том колу торчат другие части тела, а под этим выпущенные внутренности.
Что-то подобное вы можете найти на старых гравюрах, описывающих зверства наемников или подавление восстаний. Когда поляки подавили восстание, именуемое Колиивщиной, комиссар короны пан Стемпковский, руководивший наказанием виновных, похоже работал – тех, про кого точно знали, что он где-то там поляков истреблял, казнили разными способами. А тем, о ком только подозрения были, милостиво рубили руки и ноги. Вот представьте себе, как в небольшом местечке происходит такое – виселицы, плахи, колья и груды отрубленных рук и ног. Представили? Ну вот еще представьте, что казнено три тысячи, а руки-ноги отрубили еще большему числу.
И ползали потом по польской части Украины безрукие и безногие жертвы пана Стемпковского и просили милостыни, а тем, кто не подавал, вслед кричали: «А чтоб тебя Кодня не миновала!» Кодня – это то место, где они рук-ног лишились. Князь Радзивилл тоже нечто похожее устроил в Пинске лет на сто с лишним раньше. Случалось такое и восточнее, и западнее. Про Вандею я вам уже рассказывал, а при подавлении восстания Разина очевидец сравнил место казней повстанцев с филиалом ада на земле.
Так вот эти заготовки, устроив Кодню по-канзасски, что в итоге получали? Прорыв Тьмы. Именно там образовывалось нехорошее место, откуда потом являлись разные твари. Дальше цирк разрастался, твари расползались по округе…
А заготовки, упившись кровью, наркотиками и алкоголем, садились на свои машины и мотоциклы и ехали дальше, где вновь устраивали гекатомбу…
Это называется "частная собственность", на которой владелец волен ставить то, что явно не запрещено законом. Если про Ростов. Ну а в Москве надгробная плита белогвардейцам. Опять же находится на территории домика для обрядов. И да. Чествованием не считается, хотя вам бы хотелось иного.
по воспоминаниям стариков, переживших немецкую оккупаци, хуже не было мародеров, чем нищебродные румыны. Но им можно простить многое за то, что именно они своей трусостью позволили окружить немцев в Сталинграде)))
Что бандеровцы, что румынские фашисты -один ряд послевоенных недобитков. Если бы страны-победители не проявили гуманизм и не простили этих палачей (бохцов за независимоЗдь находа) , то ,может быть, и не дожили бы эти уроды до теперяшних дней.
...ООНовский батальон был составлен из европейских солдат — дисциплинированных и хорошо обученных. Кроме того, они, видимо, понимали, что дисциплина и спайка — хоть какой-то залог возможности остаться в живых среди того, что творится вокруг. Может быть — Сашка потом иногда думал об этом — они в принципе и не хотели вступать в бой, просто пробивались... куда? Куда-то. На родину, была же где-то и у них земля, на которой они родились, где их кто-то ждал... А может — всё ещё продолжали выполнять какой-то приказ, кто знает? Не меньше пятисот человек, бронетехника, а том числе три танка "леопард". Ещё с ними было "усиление" из сотни кавказских боевиков — слишком тупых, чтобы понимать глобально происходящее и ненавидевших русских природной ненавистью бездельника и работорговца, ненавистью, смешанной с завистью и страхом. Тот ещё компотик.
...Сашка помнил, что тогда почти всеми владела апатия и непонимание того, что надо делать дальше. Когда стало понятно, что боя с появившимся врагом не избежать — все даже как-то оживились, бой давал определённость и цель, снова делил мир на своих и врагов. А вот как назывался городок, в котором всё происходило — Сашка не помнил. В городке ещё кто-то жил, кто-то даже отстреливался от вошедших в город первыми кавказцев, но разрозненно.
Воженкинцы прихлопнули муслимов разом, как гнилой помидор каблуком. По-тихому просочились на окраину, замкнули кольцо и за десять минут, не больше, перебили всех, никого не беря в плен, хотя желающих сразу нашлось очень много. Сашка тогда уже считал себя — да и был — ветераном...
...Остатки ООНовского батальона, потеряв всю бронетехнику и множество убитых, попытались отступить за дорогу, пролегавшую в километре за полем. Но Воженкин послал туда полсотни бойцов на последней БМП и спешно найденных и заправленых машинах. Они проскочили по асфальту, соединявшему городок с автострадой и встретили отступающих густым огнём. С поля не ушёл никто.
Потом бойцы долго бродили по полю, с трудом вытягивая ноги из грязи, в которой они вязли по колено. Искали в основном продукты — в общий котёл — но брали всё, что каждый считал нужным. Добивали раненых — впрочем, их было очень мало, большинство захлебнулись в раскисшем чернозёме. Были и живые, хоть и всего несколько. Они надеялись перележать на поле до темноты и как-то выползти; может, кому и удалось, но вряд ли.
И опять цитата из любимой книги нашего сообщества. Снова "Бравый солдат Швейк":
На одной станции миновали дерево, на котором висел крестьянин-русин и двое его детей, мальчик и девочка. Внизу болталась бумажка с надписью: «Spionen». Висели они уже долго, лица почернели. Повешенный мальчик смотрел в лицо сестричке.
Швейк буркнул, что детей-то, наверное, все-таки по ошибке повесили, за что Дауэрлинг съездил ему по физиономии слева и справа, в бешенстве заорав, что пора изничтожить всю преступную славянскую банду, чтобы мокрого места от нее не осталось, а когда они прибудут в Россию, он первым будет вешать детей, дабы стереть с лица земли все славянское племя.
Он до того остервенел, что слюна у него изо рта потекла прямо по мундиру. И без всяких там судов! Всех подряд на виселицу! Славян сперва вешать надо, а уж потом жалеть! В приступе безудержного героизма Дауэрлинг оплевал все окно.
Из окошка вагона открывался все тот же невеселый вид на сожженные деревни, вырубленные леса, покореженные окопами поля, и всюду кресты, кресты, кресты. Такой была вся Восточная Галиция
Наступление на суверенитет, как разруха, идет с голов. Головы должны пребывать в головокружении от бубенцов, должны мечтать лишь о банке баварского пива, а все что встает на пути – следует с гневом отринуть. Новый колониализм не требует возражений. Он же для всеобщего блага…
Комментарии
Почему все так? Да, наверное, потому, что на Украине столкнулись два общества. Общество городов – космополитичное, в основном русскоязычное, владеющее сложной техникой. И те, кого во времена оные называли «селюки», – убогие и косноязычные жители глубинки. Обычно – в таких поистине межцивилизационных столкновениях – побеждает город, вбирая в себя избыточную людскую массу из села и переформатируя ее. Но на Украине – победило именно село. Последний известный пример победы села над городом – полпотовщина в Камбодже, закончившаяся гибелью трети населения страны (и это еще немного, многих просто не успели убить, так как пришла армия Вьетнама). Никаких предпосылок к подобному на Украине не было – но произошло именно так. Украина изначально строилась как «не Россия», и это с самого начала обрекало проект на поражение – строить что-то как «не» нельзя, так можно только ломать. Украинский город – так и не смог выдвинуть некий проект, объединяющий Украину на чем-то позитивном и показывающий путь в некое светлое будущее, пусть даже и не совсем светлое – но хотя бы такое, в котором можно жить. За неимением другого взяли проект села, при всей его нетерпимости, особенно опасной для столь разноликой и многонациональной страны. Но этот проект вызвал опасное столкновение разных частей общества. Причем повторяющееся, не однократное.
Если нет нормальной идеологии – побеждает и укореняется ненормальная – просто потому, что наличие любой идеологии лучше, чем полное отсутствие таковой. В условиях краха экономики и банкротства элит власть подобрали с земли радикалы – просто потому, что у них было собранное, отмобилизованное и готовое действовать меньшинство. Большинство же – готово было вручить власть кому угодно, лишь бы прекратить весь этот позор и вялотекущее безумие, в которое погружалась, захлебываясь, страна. И надо сказать, что крайне правым – пусть они и были откровенными негодяями и фашистами – удалось навести хоть какой-то порядок в стране. Просто потому, что они были единственными, у которых была Мечта. У остальных она тоже была – но сводилась к «нацарювать бы сто рублив да втичь». А у этих была совсем другая Мечта. И люди поверили в мечту – потому что больше было верить не во что и не в кого.
А потом начался кошмар.
И всех растворяет в себе.А иногда перерабатывает в своих целях: захочет – и получится тварь Тьмы. Так сказать, продукт полной переработки. Захочет меньше напрягаться – получается адаптант. Как бы полуфабрикат. От человека в нем еще много, но в мозгах и глазах уже сидит Тьма. Если Тьме неохота самой сильно напрягаться – получается заготовка, то бишь психопат-убийца с наклонностями садиста. Его можно считать практически человеком. В нем чернота где-то внизу, в глубине, на каком-то фильтре души. Он может о Тьме ничего не знать, зато она знает о нем, и в нужный момент эта темная взвесь вздымается и затеняет зрение.
Такие вот ребята готовили дорогу Тьме. Она уже проходила , а они ей помогали, не ведая об этом. Устраивали цирк. Цирк – в старинном, еще в древнеримском смысле, где на арене убивали людей и животных на потеху публике. Вот и они так делали: захватят пленных, привезут их на выгон или другое открытое место – и там убьют. Не просто зарежут или пристрелят, а устроят что-то вроде мясной лавки – там лежит голова, на том колу торчат другие части тела, а под этим выпущенные внутренности.
Что-то подобное вы можете найти на старых гравюрах, описывающих зверства наемников или подавление восстаний. Когда поляки подавили восстание, именуемое Колиивщиной, комиссар короны пан Стемпковский, руководивший наказанием виновных, похоже работал – тех, про кого точно знали, что он где-то там поляков истреблял, казнили разными способами. А тем, о ком только подозрения были, милостиво рубили руки и ноги. Вот представьте себе, как в небольшом местечке происходит такое – виселицы, плахи, колья и груды отрубленных рук и ног. Представили? Ну вот еще представьте, что казнено три тысячи, а руки-ноги отрубили еще большему числу.
И ползали потом по польской части Украины безрукие и безногие жертвы пана Стемпковского и просили милостыни, а тем, кто не подавал, вслед кричали: «А чтоб тебя Кодня не миновала!» Кодня – это то место, где они рук-ног лишились. Князь Радзивилл тоже нечто похожее устроил в Пинске лет на сто с лишним раньше. Случалось такое и восточнее, и западнее. Про Вандею я вам уже рассказывал, а при подавлении восстания Разина очевидец сравнил место казней повстанцев с филиалом ада на земле.
Так вот эти заготовки, устроив Кодню по-канзасски, что в итоге получали? Прорыв Тьмы. Именно там образовывалось нехорошее место, откуда потом являлись разные твари. Дальше цирк разрастался, твари расползались по округе…
А заготовки, упившись кровью, наркотиками и алкоголем, садились на свои машины и мотоциклы и ехали дальше, где вновь устраивали гекатомбу…
А вот если румыны, прибалты, молдаване и украинцы ставят памятники своим героям, то это "чествование пособников фашистов"
Двойные стандарты это называется.
Ну это же моя частная собственность..
Сначала русских гнала до Москвы, а потом немцев до Берлина))))
Йурик, я бы на твоём месте помолчал.
Ты меня забанил , когда я тебе ссыль по твоей просьбе дал?
Слабак ты, жуй свой укроп и своим кукишем занюхивай.
...Сашка помнил, что тогда почти всеми владела апатия и непонимание того, что надо делать дальше. Когда стало понятно, что боя с появившимся врагом не избежать — все даже как-то оживились, бой давал определённость и цель, снова делил мир на своих и врагов. А вот как назывался городок, в котором всё происходило — Сашка не помнил. В городке ещё кто-то жил, кто-то даже отстреливался от вошедших в город первыми кавказцев, но разрозненно.
Воженкинцы прихлопнули муслимов разом, как гнилой помидор каблуком. По-тихому просочились на окраину, замкнули кольцо и за десять минут, не больше, перебили всех, никого не беря в плен, хотя желающих сразу нашлось очень много. Сашка тогда уже считал себя — да и был — ветераном...
...Остатки ООНовского батальона, потеряв всю бронетехнику и множество убитых, попытались отступить за дорогу, пролегавшую в километре за полем. Но Воженкин послал туда полсотни бойцов на последней БМП и спешно найденных и заправленых машинах. Они проскочили по асфальту, соединявшему городок с автострадой и встретили отступающих густым огнём. С поля не ушёл никто.
Потом бойцы долго бродили по полю, с трудом вытягивая ноги из грязи, в которой они вязли по колено. Искали в основном продукты — в общий котёл — но брали всё, что каждый считал нужным. Добивали раненых — впрочем, их было очень мало, большинство захлебнулись в раскисшем чернозёме. Были и живые, хоть и всего несколько. Они надеялись перележать на поле до темноты и как-то выползти; может, кому и удалось, но вряд ли.
На одной станции миновали дерево, на котором висел крестьянин-русин и двое его детей, мальчик и девочка. Внизу болталась бумажка с надписью: «Spionen». Висели они уже долго, лица почернели. Повешенный мальчик смотрел в лицо сестричке.
Швейк буркнул, что детей-то, наверное, все-таки по ошибке повесили, за что Дауэрлинг съездил ему по физиономии слева и справа, в бешенстве заорав, что пора изничтожить всю преступную славянскую банду, чтобы мокрого места от нее не осталось, а когда они прибудут в Россию, он первым будет вешать детей, дабы стереть с лица земли все славянское племя.
Он до того остервенел, что слюна у него изо рта потекла прямо по мундиру. И без всяких там судов! Всех подряд на виселицу! Славян сперва вешать надо, а уж потом жалеть! В приступе безудержного героизма Дауэрлинг оплевал все окно.
Из окошка вагона открывался все тот же невеселый вид на сожженные деревни, вырубленные леса, покореженные окопами поля, и всюду кресты, кресты, кресты. Такой была вся Восточная Галиция
А Ходжу Насреддина не пробовали цитировать?