Умный работник, ни ставил свои интересы выше страны. Это единственный человек из плеяды Б.Н. Ельцина который был профессионалом и доказывал это своей работой и своим мнением. Которое у него было. Временами резкое но увы единственно правильное на тот момент времени. Человек который доказал, что политика это большая жизнь. Которая охватывает весь мир. Не дал стране скатиться в хаус. А не пропитое руководство. Утрата. Это великая утрата для России. Кто по старше сочувствуют. В один голос говорят Великий человек.
А в чем собственно состоят Великие достижения Великого человека?
Что он оставил после себя стране?
Опытный и осторожный партократ и аппаратчик сумел пройти сквозь бурные водовороты истории не замарав рук кровью или криминалом. Просидел 8 месяцев в премьерском кресле и был из него вышвырнут пьянчугой Ельцыным. Экономика выползла из ямы дефолта, в которую сдуру столкнул в нее киндерсюрприз Кириенко. Не помешал, и на том спасибо. И это все.
БОЛЬШЕ в ТЕХ условиях могут сделать только неординарные люди (вроде того, что на вашей аватарке), но не посредственности. Не по Сеньке шапка оказалась. Политический пигмей, по факту.
Сменив во главе МИДа утратившего даже видимость приличия Козырева, Примаков своим казистым видом прикрыл пустившемуся в выборную пляску Ельцину одно из самых уязвимых мест – внешнюю политику. И вновь остался в своем дутом виде: достоинство, солидность полные – и полный крах нашей дипломатии, увенчавшийся унизительными для России бомбежками Югославии. При их начале он, уже будучи премьером, опять не изменил себе: с полдороги в Штаты развернул свой самолет – но на этом никого не напугавшем жесте и заглох.
И вот таким «тяжеловесом», не поднявшим сроду ничего, Примаков после кризиса 1998 года поднялся уже на высшую ступень – главы правительства.
Но этот его шаг уже принципиально отличался от всех предыдущих. Ибо бездействовать, пусть даже мастерски, в чужом хвосте – это одно, а самому стать во главе страны и ситуации, при фактически удравшем в кусты президенте – совсем другое. Тут уже не уйти от лобового риска, что сверхосторожный Примаков всегда умело обходил; не спрятать своей личной подписи в куче других.
И от такого смелого поступка во многих даже затеплилась какая-то неистребимая для наших душ надежда на политическое чудо. Что вот вдруг старый кагэбист, разведчик, просидевший три эпохи среди злой номенклатуры как в тылу врага, и впрямь лишь ждал своего часа послужить Отечеству – и этот час настал.
Я, не впадая в крайний скепсис, не исключаю все же, что им двигало действительно что-то благое – а не один утративший свою реальную самооценку от былых успехов карьеризм. Весь его, что называется, моральный кодекс восходил, по всем оценкам его знавших, к его тбилисскому, грузинскому началу, с которым он никогда не рвал. А у грузин выше всего стояло то, что можно назвать кратко «философией стола». Неважно, кто ты – ученый, партработник, таксист или цеховик; важно, чтобы мог сделать для гостей «пурмарили», то есть хлеб-соль, широкий стол, блеснуть благополучием семьи, достатком, опоясанным снаружи сразу тремя лестницами особняком.
Примаков избрал самый просвещенный путь к этому «столу». Не через левый цех или воровство казны, а через прочное общественное положение, которое само всё – личных рук марать не надо – принесет. И возглавляя битву против льгот и привилегий, он уже имел к услугам персональный самолет, охрану, челядь и прочий, самый козырный для той грузинской кухни и морали абсолют.
Но, как дальше стало видно, вся его игра, даже при самой сильной карте на руках, была заведомо обречена. Ибо никакой на свете опыт не заменяет главной в таком деле вещи – смелости поступка, без которой не берутся города. А ее-то мастер закулисного маневра как раз в своем благоустроенном окопе, длившемся всю жизнь, и атрофировал в себе вконец.
Все его действия остались на уровне замаха – но не решительных ударов, подобных тем, какими в свое время Ельцин добивался своего. Налоговой реформы, ключевой тогда, он сразу убоялся: прождал, проосторожничал – и вовсе упустил возможность провести ее. Так же – и во всем остальном. Правда, его друг Глазьев уверял, что именно тем ничегонеделанием в экономике Примаков позволил производству самотеком подняться за его премьерство на 24 процента. Пусть даже так: для экономики подчас не делать ничего – и впрямь умней всего. Но не для политики – где ничего не делая, не перехватывая инициативу, не вылезая из окопа, уже ни победить, ни даже просто удержать позиции нельзя. А без того любые точечные просветления по экономике – один мираж.
И Примаков, не решась разыграть удачно выпавшую экономическую карту, дал прежде всего политического маху. И именно на политическом ковре, ошибочно сочтя, что это то же самое, что под ковром, схватил свое фиаско.
Но он привычно стал мастырить под ковром какую-то пугливую, никак не подобающую имиджу, с которым вышел на ковер, интригу. Щипать по мелочам людишек Березовского, катить не него встречный компромат. При этом в интервью газете «Вашингтон пост» он боязливо заявил, что не видит обвинений против Березовского, «которые повлекли бы за собой его арест».
Короче, он со своей панцирной боязнью прямой драки оказался просто неадекватен своей новой роли на вершине нашей политической горы. Где хоть, конечно, и играют в политические карты – но побеждают канделябрами по морде в основном.
И тогда у подлинного олимпийца Ельцина, впервые давшего кому-то шанс сыграть против себя, даже как будто подстрекавшего к этой игре: а ну осмелься, отними! – просто кончился терпеж к такому, так и не посмевшему извлечь свой кукиш из штанов, противнику. И он его одним пинком, как надувную, ровно ничего не весящую политическую куклу, вышиб за ковер – вернувшись вновь к уже бескукишно глядящим в рот клевретам.
Да, он всю жизнь до этого играл отменно – за свое личное, первичное, и в рамках этой классики был игроком, конечно, высшей масти. Но не борец за настоящие, больше цели; не победитель, не орел. roslyakov.ru
Судя по тому, что в руководимой им ТПП происходило в последние 10 лет — просто ничего не делал и содавал видимость значимости. возносить его за то, что когда-то сделал разворот в самолете, или за то, что не гадил стране открыто, как делали другие, по моему мнению, слишком наивно. нет ни одного конкретного дела, которое я мог бы вспомнить и сказать "Вот молодец!".
Поэтому в приведенной цитате, наверно, больше правды, чем в череде восхвалений. Наши политики вообще не любят и уже не умеют критически оцениваь то, что они делают, и то, что они из себя представляют.
все классно сказано, но насчет Хрущева не согласен это был гениальный ход хорошо запоминающийся вау-эффект по любому лучше, чем если бы он там мямлил вот СССР то-се му-хрю, и в сми так бы осветили по миру выступал в оон Хрущев ну сказал там СССР то СССР сё того не допустим этому способствуем му-хрю и все зевнули и переключили канал
Комментарии
Светлая память!
Что он оставил после себя стране?
Опытный и осторожный партократ и аппаратчик сумел пройти сквозь бурные водовороты истории не замарав рук кровью или криминалом. Просидел 8 месяцев в премьерском кресле и был из него вышвырнут пьянчугой Ельцыным. Экономика выползла из ямы дефолта, в которую сдуру столкнул в нее киндерсюрприз Кириенко. Не помешал, и на том спасибо. И это все.
И вот таким «тяжеловесом», не поднявшим сроду ничего, Примаков после кризиса 1998 года поднялся уже на высшую ступень – главы правительства.
Но этот его шаг уже принципиально отличался от всех предыдущих. Ибо бездействовать, пусть даже мастерски, в чужом хвосте – это одно, а самому стать во главе страны и ситуации, при фактически удравшем в кусты президенте – совсем другое. Тут уже не уйти от лобового риска, что сверхосторожный Примаков всегда умело обходил; не спрятать своей личной подписи в куче других.
И от такого смелого поступка во многих даже затеплилась какая-то неистребимая для наших душ надежда на политическое чудо. Что вот вдруг старый кагэбист, разведчик, просидевший три эпохи среди злой номенклатуры как в тылу врага, и впрямь лишь ждал своего часа послужить Отечеству – и этот час настал.
Я, не впадая в крайний скепсис, не исключаю все же, что им двигало действительно что-то благое – а не один утративший свою реальную самооценку от былых успехов карьеризм. Весь его, что называется, моральный кодекс восходил, по всем оценкам его знавших, к его тбилисскому, грузинскому началу, с которым он никогда не рвал. А у грузин выше всего стояло то, что можно назвать кратко «философией стола». Неважно, кто ты – ученый, партработник, таксист или цеховик; важно, чтобы мог сделать для гостей «пурмарили», то есть хлеб-соль, широкий стол, блеснуть благополучием семьи, достатком, опоясанным снаружи сразу тремя лестницами особняком.
Примаков избрал самый просвещенный путь к этому «столу». Не через левый цех или воровство казны, а через прочное общественное положение, которое само всё – личных рук марать не надо – принесет. И возглавляя битву против льгот и привилегий, он уже имел к услугам персональный самолет, охрану, челядь и прочий, самый козырный для той грузинской кухни и морали абсолют.
Но, как дальше стало видно, вся его игра, даже при самой сильной карте на руках, была заведомо обречена. Ибо никакой на свете опыт не заменяет главной в таком деле вещи – смелости поступка, без которой не берутся города. А ее-то мастер закулисного маневра как раз в своем благоустроенном окопе, длившемся всю жизнь, и атрофировал в себе вконец.
Все его действия остались на уровне замаха – но не решительных ударов, подобных тем, какими в свое время Ельцин добивался своего. Налоговой реформы, ключевой тогда, он сразу убоялся: прождал, проосторожничал – и вовсе упустил возможность провести ее. Так же – и во всем остальном. Правда, его друг Глазьев уверял, что именно тем ничегонеделанием в экономике Примаков позволил производству самотеком подняться за его премьерство на 24 процента. Пусть даже так: для экономики подчас не делать ничего – и впрямь умней всего. Но не для политики – где ничего не делая, не перехватывая инициативу, не вылезая из окопа, уже ни победить, ни даже просто удержать позиции нельзя. А без того любые точечные просветления по экономике – один мираж.
И Примаков, не решась разыграть удачно выпавшую экономическую карту, дал прежде всего политического маху. И именно на политическом ковре, ошибочно сочтя, что это то же самое, что под ковром, схватил свое фиаско.
Но он привычно стал мастырить под ковром какую-то пугливую, никак не подобающую имиджу, с которым вышел на ковер, интригу. Щипать по мелочам людишек Березовского, катить не него встречный компромат. При этом в интервью газете «Вашингтон пост» он боязливо заявил, что не видит обвинений против Березовского, «которые повлекли бы за собой его арест».
Короче, он со своей панцирной боязнью прямой драки оказался просто неадекватен своей новой роли на вершине нашей политической горы. Где хоть, конечно, и играют в политические карты – но побеждают канделябрами по морде в основном.
И тогда у подлинного олимпийца Ельцина, впервые давшего кому-то шанс сыграть против себя, даже как будто подстрекавшего к этой игре: а ну осмелься, отними! – просто кончился терпеж к такому, так и не посмевшему извлечь свой кукиш из штанов, противнику. И он его одним пинком, как надувную, ровно ничего не весящую политическую куклу, вышиб за ковер – вернувшись вновь к уже бескукишно глядящим в рот клевретам.
Да, он всю жизнь до этого играл отменно – за свое личное, первичное, и в рамках этой классики был игроком, конечно, высшей масти. Но не борец за настоящие, больше цели; не победитель, не орел.
roslyakov.ru
Поэтому в приведенной цитате, наверно, больше правды, чем в череде восхвалений. Наши политики вообще не любят и уже не умеют критически оцениваь то, что они делают, и то, что они из себя представляют.