"...Ярким примером этого процесса является, например, попытка введения под именем «ювенальной юстиции» системы карательно-конфискационных органов, представляющей собой в реальности иудейское право хазаки. Хазака – это власть на собственность нееврея, которую получает иудей в результате купчей крепости с кагалом, который продаёт ему эту собственность на основании своих прав без ведома и согласия собственника. С хазакой иудей получает исключительное право без препятствия или конкуренции со стороны других иудеев стараться овладеть соответствующей собственностью. Закон о меропие (отстранении настоящего владельца от его имущества) позволяет кагалу продать в эксплуатацию иудею даже лиц без недвижимого имущества. Так же и дети нееврея могут принадлежать по закону Талмуда тому иудею, который приобретёт право меропие у местного кагала.
Вскрытие истинных религиозно-правовых оснований создающейся на наших глазах в мировом масштабе системы частной власти глобальных элит даёт нам возможность ясно представить себе и конечную цель этой власти, и конкретные механизмы её реализации. И пока эта преступная мораль официально будет оцениваться с позиций терпимости и плюрализма, «новый порядок» будет строиться в ускоренном темпе. Так что мы даже не успеем оглянуться, как окажемся перед кажущимся немыслимым, но свершившимся фактом – приватизацией всего человечества горсткой опьянённых своей безнаказанностью жрецов."
Ольга Четверикова. Религиозно-финансовый проект для всего человечества.
– В этой стране… – повторил Елисеев, зло улыбнувшись. – А мне даже нравится, что граждане нынешней России последнее время повально говорят о своей стране – эта страна. Наконец-то до них дошло, до всех и до каждого, что Россия – не их страна. Что здесь им ничего не принадлежит. Ни газ, ни нефть, ни лес… Ничего! Даже их жилища им не принадлежат. Задолжают за коммуналку – и выбросят их к чертям собачьим на улицу. Даже их дети им не принадлежат. Вот заблагорассудится деятелям ювенальной юстиции забрать детей в детдома-интернаты, отыщут предлог и заберут… Даже их жизни им не принадлежат! Население этой страны можно давить автомобилями пьяных чиновников, забивать до смерти в полицейских отделениях, травить суррогатами алкоголя или протухшими продуктами. И должного наказания не понесет никто и никогда.
Гораздо больше денег можно откачать на рынок торговли детьми, в который мы по факту вступили вместе со вступлением в ВТО. Дети нужны! Рынок западный умирает. Они, во-первых, не рожают, а, во-вторых, у кого могли, уже отобрали детей. Мы же становимся сырьевым придатком. Как получить голубоглазых здоровых детей? Им же не нужны дети алкоголиков, им нужны здоровые, из хороших семей. Значит, должна быть введена некая система, которая за малейшие нарушения отбирала бы здоровых детей.
Не тормозить, не отвлекаться, наращивать обороты! Пятеро погибли в ДТП, трое перед этим ели пиццу, двое — ризотто с грибами. Почему еще не закрыты итальянские рестораны, не запрещены грибы? Где Онищенко? Работать будем или глазки строить? И почему на свободе поэт-песенник Илья Резник, пользующийся буквами, из которых так легко получаются слова «х…» и «Путина в отставку»?
Ему семь лет. Он растет в обычном русском городке, небогатом, но дружном. Отца у него нет… как и у многих его друзей. Его отец в тюрьме – за разбой. Мать работает продавщицей в магазине и из последних сил пытается поднять двоих детей. Его и его брата…
А он… а он живет жизнью обычного мальчишки… ходит на рыбалку с друзьями… и даже не знает, что его ждет в будущем. Его дни – неощутимы и легки, они все проходят в бесконечной стремительной череде, когда человек не ощущает течения времени и думает, что он – вечен.
Ему девять лет. Он ходит в школу… и не знает о том, что у матери нет денег, чтобы даже купить ему набор учебников. И она пишет заявление в администрацию – на оказание финансовой помощи…
Потом к ним в дом приходят люди. Их дом… старый совсем, двухэтажный, на окраине города… обшитый потемневшими от времени досками. Его давно было пора снести – да где деньги на новый. Их город – неперспективен, он медленно умирает, здесь не строят высотки, как в больших городах, последний кран здесь видели больше десяти лет назад, а многие живут за счет пенсий стариков. По местным меркам – серьезное подспорье…
Людей много, они приехали на старом, еще желто-синем милицейском «бобике» и новенькой белой «Газели» – один из немногих новых автомобилей в городе. Милиционер – дядя Вова, толстый, кряжистый, не знающий, куда себя деть, и переминающийся с ноги на ногу, – он почему-то не зашел в дом, а мялся у машины, не поднимая глаз. Нервно курящий милиционер – водитель: этот – новенький, с одного из окрестных сел, там получить работу милиционера считается за счастье, на федеральных деньгах зарплата очень большая, а местных денег и нет совсем. Несколько теток… они ходили по дому, зачем-то смотрели его вещи в шкафу и задавали вопросы, как он тут живет и почему у него нет компьютера. Потом одна из теток зашла в комнату и сказала: мальчики, собирайтесь. Последнее, что он помнил, была какая-то серая мать… она не плакала, а просто стояла на кухне в каком-то оцепенении. Он помнил этот момент… ему совсем не было жалко маму, он просто не понимал, что происходит, и думал, что он вернется…
Ему одиннадцать лет. У него и у его брата больше нет дома. И мамы тоже нет – ему об этом не сказали, но он сам узнал. Он живет в большом доме, где много мальчишек самого разного возраста. У него есть спортивный костюм, который ему и всем остальным воспитанникам подарили добрые дяди-спонсоры, которые приезжали недавно. И еще он каждый день по часу играет на компьютере… Компьютер тоже подарили добрые дяди-спонсоры. Только мамы у него больше нет.
Днем они учатся, а ночью пытаются выжить. Ночью к ним приходят старшие мальчишки… и лучше не говорить зачем. Не трогают только его и еще нескольких… они вместе – уже банда. Каждый из них скрывает где-то заточку, спицу или кусок металла с заточенным краем, часть которого обернута тряпкой или изолентой. Еще ночью они дежурят по очереди, как в армии. Ночью нельзя спать всем. Еще он часто дерется, и его сажают в карцер. И один из воспитателей, дядя Миша, бил его папкой по голове. Но совсем не больно…
Ему двенадцать лет. Вчера повесился Федька. Он знает почему, но не скажет – не уследили. Они следят друг за другом, потому что знают, как это тяжело. Федька был из деревни, из развалившегося колхоза, по-крестьянски обстоятельный и рассудительный. Он многое знал – и они часто разговаривали обо всем. Чего Федька и никто из них не знал, так это того, сколько государство выделяет на содержание каждого из них в день. Особенно удивился бы Федька – там, где он жил, столько в месяц получалось. И озадаченно сказал бы – а почему бы эти деньги просто не раздать людям. Зачем эти стены и эти воспитатели? Кому они нужны?
Поскорее бы стать взрослым.
Ему четырнадцать. И он с заточкой крадется по темному коридору – на звуки. Там Николай Михайлович, особенно ненавистный им воспитатель. У него длинные, до плеч, волосы и липкие руки, которые он не считает нужным держать при себе. Он преподает русский язык и литературу – понятные вроде бы предметы, но почти всегда оставляет одного-двух мальчишек после уроков. Николаю Михайловичу конец, но он об этом еще не знает…
Кровь на полу в темноте кажется почти черной. Это – первый человек, которого он убил. Сегодня он намерен вырваться на волю, и возвращаться назад он не намерен. Эта кровь – гарантия того, что он никогда сюда не вернется…
…Вектор вербовки экстремисты сейчас сместили как раз в сторону детских домов и интернатов, считают спецслужбы. Эмиссары боевиков прекрасно знают, что здесь нет должного контроля, а число побегов измеряется сотнями.
Виталий Гутман, министр образования Астраханской области: «Чего греха таить, были попытки скрыть эту статистику со стороны руководителей детских домов и иных учреждений. Мы отреагировали жестко и с некоторыми из таких пришлось расстаться».
Акцент на вербовку девушек и юношей со славянской внешностью имеет простое объяснение. Такого смертника выявить весьма непросто. Теракт в Волгограде явное тому подтверждение, бомбу тогда изготовил именно русский студент.
Канат Шантимиров, руководитель администрации губернатора Астраханской области: «Всё чаще вербуются смертники из числа славян. Эмиссары боевиков понимают, что на них не будут обращать внимания сотрудники полиции и органов госбезопасности».
Универсального рецепта от этой болезни нет. Решение в набившей оскомину фразе – «всем миром». Знать, с кем дружит твой ребенок, кому пишет, работать так, чтобы твой воспитанник не бежал из детского дома. Чтобы потом не было больно.
Комментарии
Вскрытие истинных религиозно-правовых оснований создающейся на наших глазах в мировом масштабе системы частной власти глобальных элит даёт нам возможность ясно представить себе и конечную цель этой власти, и конкретные механизмы её реализации. И пока эта преступная мораль официально будет оцениваться с позиций терпимости и плюрализма, «новый порядок» будет строиться в ускоренном темпе. Так что мы даже не успеем оглянуться, как окажемся перед кажущимся немыслимым, но свершившимся фактом – приватизацией всего человечества горсткой опьянённых своей безнаказанностью жрецов."
Ольга Четверикова. Религиозно-финансовый проект для всего человечества.
Видимо скоро будут тупо детей во дворах отлавливать и утверждать, что они бродяжничают, а денюшку в карман....
Чем меньше детей, тем тяжелее педофилу. Мы возьмем их измором!
"А за бродяжничество родителей — штрафовать детей! Оч удобно. Где гои забыковали — еврею выгода!" ))
А он… а он живет жизнью обычного мальчишки… ходит на рыбалку с друзьями… и даже не знает, что его ждет в будущем. Его дни – неощутимы и легки, они все проходят в бесконечной стремительной череде, когда человек не ощущает течения времени и думает, что он – вечен.
Ему девять лет. Он ходит в школу… и не знает о том, что у матери нет денег, чтобы даже купить ему набор учебников. И она пишет заявление в администрацию – на оказание финансовой помощи…
Потом к ним в дом приходят люди. Их дом… старый совсем, двухэтажный, на окраине города… обшитый потемневшими от времени досками. Его давно было пора снести – да где деньги на новый. Их город – неперспективен, он медленно умирает, здесь не строят высотки, как в больших городах, последний кран здесь видели больше десяти лет назад, а многие живут за счет пенсий стариков. По местным меркам – серьезное подспорье…
Людей много, они приехали на старом, еще желто-синем милицейском «бобике» и новенькой белой «Газели» – один из немногих новых автомобилей в городе. Милиционер – дядя Вова, толстый, кряжистый, не знающий, куда себя деть, и переминающийся с ноги на ногу, – он почему-то не зашел в дом, а мялся у машины, не поднимая глаз. Нервно курящий милиционер – водитель: этот – новенький, с одного из окрестных сел, там получить работу милиционера считается за счастье, на федеральных деньгах зарплата очень большая, а местных денег и нет совсем. Несколько теток… они ходили по дому, зачем-то смотрели его вещи в шкафу и задавали вопросы, как он тут живет и почему у него нет компьютера. Потом одна из теток зашла в комнату и сказала: мальчики, собирайтесь. Последнее, что он помнил, была какая-то серая мать… она не плакала, а просто стояла на кухне в каком-то оцепенении. Он помнил этот момент… ему совсем не было жалко маму, он просто не понимал, что происходит, и думал, что он вернется…
Ему одиннадцать лет. У него и у его брата больше нет дома. И мамы тоже нет – ему об этом не сказали, но он сам узнал. Он живет в большом доме, где много мальчишек самого разного возраста. У него есть спортивный костюм, который ему и всем остальным воспитанникам подарили добрые дяди-спонсоры, которые приезжали недавно. И еще он каждый день по часу играет на компьютере… Компьютер тоже подарили добрые дяди-спонсоры. Только мамы у него больше нет.
Днем они учатся, а ночью пытаются выжить. Ночью к ним приходят старшие мальчишки… и лучше не говорить зачем. Не трогают только его и еще нескольких… они вместе – уже банда. Каждый из них скрывает где-то заточку, спицу или кусок металла с заточенным краем, часть которого обернута тряпкой или изолентой. Еще ночью они дежурят по очереди, как в армии. Ночью нельзя спать всем. Еще он часто дерется, и его сажают в карцер. И один из воспитателей, дядя Миша, бил его папкой по голове. Но совсем не больно…
Ему двенадцать лет. Вчера повесился Федька. Он знает почему, но не скажет – не уследили. Они следят друг за другом, потому что знают, как это тяжело. Федька был из деревни, из развалившегося колхоза, по-крестьянски обстоятельный и рассудительный. Он многое знал – и они часто разговаривали обо всем. Чего Федька и никто из них не знал, так это того, сколько государство выделяет на содержание каждого из них в день. Особенно удивился бы Федька – там, где он жил, столько в месяц получалось. И озадаченно сказал бы – а почему бы эти деньги просто не раздать людям. Зачем эти стены и эти воспитатели? Кому они нужны?
Поскорее бы стать взрослым.
Ему четырнадцать. И он с заточкой крадется по темному коридору – на звуки. Там Николай Михайлович, особенно ненавистный им воспитатель. У него длинные, до плеч, волосы и липкие руки, которые он не считает нужным держать при себе. Он преподает русский язык и литературу – понятные вроде бы предметы, но почти всегда оставляет одного-двух мальчишек после уроков. Николаю Михайловичу конец, но он об этом еще не знает…
Кровь на полу в темноте кажется почти черной. Это – первый человек, которого он убил. Сегодня он намерен вырваться на волю, и возвращаться назад он не намерен. Эта кровь – гарантия того, что он никогда сюда не вернется…
Виталий Гутман, министр образования Астраханской области: «Чего греха таить, были попытки скрыть эту статистику со стороны руководителей детских домов и иных учреждений. Мы отреагировали жестко и с некоторыми из таких пришлось расстаться».
Акцент на вербовку девушек и юношей со славянской внешностью имеет простое объяснение. Такого смертника выявить весьма непросто. Теракт в Волгограде явное тому подтверждение, бомбу тогда изготовил именно русский студент.
Канат Шантимиров, руководитель администрации губернатора Астраханской области: «Всё чаще вербуются смертники из числа славян. Эмиссары боевиков понимают, что на них не будут обращать внимания сотрудники полиции и органов госбезопасности».
Универсального рецепта от этой болезни нет. Решение в набившей оскомину фразе – «всем миром». Знать, с кем дружит твой ребенок, кому пишет, работать так, чтобы твой воспитанник не бежал из детского дома. Чтобы потом не было больно.