"И даже президент В.В.Путин, несмотря на все свои громогласные заверения о том, что ювенальная юстиция по западному образцу в России не пройдет, не в силах ей противостоять... Прямое подтверждение этому принятый в спешном порядке 23 декабря 2013 года Государственной Думой РФ в третьем окончательном чтении законопроект..." — дык, я слегка не понял... это что же — г-н Путин не в силах противостоять сборищу подстилок криминального режима, из которых состоит так называемая дума? Обслуга криминального режима, придающая вид "законов" всему, что исходит от путеных, — это, выходит, и есть "мощнейшее мировое закулисное лобби" в деле внедрения ЮЮ? Эко как православненький юрист лихо передёрнул: и ЮЮ ползуче в стране внедряется, и г-н Путин в этом грязном деле какбэ не при делах, а даже наоборот — г-н Путин громогласно борется с ЮЮ, и потому он снова белый и пушистый... ловко, если чё! Хотя... чему удивляться? Именно так они будут внедрять ЮЮ, "не силах противостоять мощнейшему мировому закулисному лобби", благо скорбных умом, готовых поверить в непричастность ко всему этому дерьму путеных и прочих гундяевых, в стране немало.
А что касается Павлика Морозова, то опять-таки... история эта не столь однозначная, как это походя изобразил\сформулировал православненький юрист — это во-первых; а во-торых, с того времни прошло уже лет восемьдесят, наверно, и сегодняшнюю "мораль", когда детей натравливают на учителей, когда вбивают клин между детьми и родителями, формирует не Павлик Морозов и не история про Павлика Морозова, а формируют, задают вектор разные моли и михайловы — по образу и подобию своему, а потому доносить будут не павлики_морозовы, а растлённые маленькие путены и гундяевы; так что, как ни крути, а со стукачами православненький юрист тоже передёрнул нелогично и неумно, если чё.
Бедного, невинно убиенного малыша затаскали дебилы и мрази. Хватит уже! На на кого Павлик не стучал. Он дал показания на суде против __уголовной_ мрази. По-видимому, той же природы, что и полуграмотный кусок продукта метаболизма человека, являющийся еще и автором статьи.
Автор делает далекоидущие выводы из своего толкования закона а не из практики его применения. Так можно поступить с любым из законов. Вон некоторые "гуманисты" истерят по поводу запрета пропаганды гомосексуализма среди несовершеннолетних. От этого по их мнению тоже может быть вред. А как же наши доблестные правозащитники. Ходора и пусек выпустили. неужели не защитят от произвола ювенальной юстиции обычных граждан.
все правильно! если вы видите как ужравшийся папа бьет смертным боем своего ребенка, не будте павликами морозовыми! просто пройдите мимо и гордитесь тем, что вы не стукач...
если вы видите как ужравшийся папа бьет смертным боем своего ребенка, не будте павликами морозовыми! просто подойдите и дайте папе в бубен так чтобы очах, если вы не ссыкло. И, да, не будьте Павликами Морозовыми.
да... дайте пабе "в бубен", если смлжете... и вы можете начинать верить, что вы полностью решили все проблемы этого ребенка... да и вообще, зачем нужны органы охраны правопорядка? правопорядок обеспечиваеися простым"дать в бубен" — граждане сами вполне способны обеспечить правопорядок путем бития в бубен...
тогда нах нужны органы правопорядка вообще? просто надо всем друг другу "в бубен", потому что папа бьет ребенка или потому что показалось что папа бьет ребенка или потому что ты терпеть не можешь соседа, а он МОГ бить своего ребенка... Но ты-же типа "не ссыкло"... я не хочу жить в такой стране.
в этом и есть главная беда россии... каждый из россиян совершенно искренне возмущается любым фактом нарушения правопорядка... но при этом считает себя самого свободным от необходимости соблюдать те или иные нормы права, оправдывая это какими-то высшими соображениями (например присваивая себе право вершить правосудие противоправными методами)
Ювенальная юстиция, конечно, мерзость, но Павла Морозова приплетать сюда не надо. Об этом уже сказано ниже, я добавлю. Отец Павла, Трофим Морозов, будучи председателем сельсовета, присваивал вещи, конфискованные у односельчан. По словам Алексея, брата Павла, «любил одного себя да водку, жену и сыновей своих не жалел, не то что чужих переселенцев, с которых за бланки с печатями три шкуры драл». Получив по приговору 10 лет лагерей, Трофим, отработав три года на стойке Беломорканала, вернулся домой с орденом за ударный труд, позже поселился в Тюмени.
Говоря о стукачах, мы подразумеваем анонимное доносительство, а Павел выступил свидетелем на гласном суде. Прожил короткую, трудную, скудную жизнь. Однажды весь день пас корову соседки, и та за труд дала ему одно куриное яичко...
"Стукачество" придумали те, кому невыгодно, чтобы о их деяниях сообщали. Тебя допустим "трясут" рэкетиры, ты заявляешь в полицию(милицию), а они говорят, фу... стукач... :) Ну, если не заявляешь — то ты лох:) Например, если тебя ограбили и ты заявил в полицию — ты стукач? А если ты видишь как кого-то грабит и сообщил? Точно стукач...
Насчет Павлика Морозова, ну сколько можно врать то... Папаша его, пил, бросил мать... и отцом то Павлик его давно не считал... А вот скажи "автор" если твой отец будет убивать людей — ты станешь его покрывать? А если он маньяк типа Чикатило, тоже станешь покрывать? Ответь себе на этот вопрос честно...
В 1979 году бывшему крымчанину Михаилу Лезинскому удалось побеседовать с Татьяной Морозовой, матерью Павлика Морозова . Беседа длилась около трех часов.
— Морозова оказалась женщиной грубой, неприветливой, — вспоминает Михаил. — Только когда выпила, язык у нее развязался. Вот тогда-то она покатила бочку на обкомовцев, которые ее курировали, не отпускали за границу. Кстати, приглашениями у нее был завален весь комод. А с иностранными журналистами она общалась строго под присмотром соответственных органов. Правда, это единственное откровение, которое удалось вытащить из хитрой бабки.
Про своего Пашку она добросовестно долбила ту вызубренную версию, которую ей подготовили отдел пропаганды обкома ВКП (б) и обком КПСС. С разрешения Лезинского мы публикуем отрывки из того монолога Татьяны Семеновны:
“Мне уже восемьдесят годочков стукнуло, не помню, что вчера было, а то далекое занозилось в башке... Голодала Россия. “Нету хлеба у населения, сами голодаем!” — рапортовал председатель Трофим Морозов. Ему верили...
Трофим Морозов — отец Павлика — был председателем сельсовета. Бывало, нажрется самогону и давай орать на всю округу: “Я тут власть советская. Я тут бог, закон и воинский начальник! Ишь, чего захотели — хле-буш-ка! Нетути-и, и весь сказ!” А хлебушек был: прятали его кулаки по ямам разным да укромным местам, и никому бы из пришлых в жизнь не найти.
Объявил Павлуша тогда войну отцу и кулакам: только уполномоченные в деревню, а Павлик со своим пионерским отрядом тут как тут. И точно — все расскажет и покажет, где какой мироед зернышко припрятал...
Возненавидел сына Трофим Морозов. Приходит он однажды домой, приносит бутыль самогона и кус сала. Зажарила я на сковороде и ставлю закуску на стол. Позвала Павлушу. Трофим наливает стакан самогону и подносит Павлику: “Пей!” Павел отстраняет стакан: “Коммунисты не пьют!”
Берет Трофим сковороду и салом кипящим в лицо сыну плещет... Кожа враз лоскутьями пошла. Закричала я. А он огрел меня кулачищем — враз памярки отбил. Пришла в себя, плачу, а Павлуша меня успокаивает: “Не плачь, родненькая, мне ни чуточки не больно, заживет...”
У Трофима, как у председателя, все печати сельсоветские хранились, и стал он кулакам за большие деньги бумаги государственные выписывать. Узнал об этом Павлуша и написал письмо чекистам. Арестовали Трофима Морозова, дали десять лет строгого режима, а мы остались жить в деревне. Зачем остались! Бежать надобно было подальше от этих мест: знала же, не простят Морозовы ничего моему Павлу...
Позже призвал дед Сергей Морозов одного своего внука Данилу — тому уже за двадцать было — и ставит перед ним вопрос: “Сможешь порешить Пашку? Дам тебе бутылку водки и три метра красной материи на рубаху”. Тот и согласился.
И вот позвала как-то моя свекровь Павлушу по клюкву. С ними и братишка меньшой, Федюшка, увязался... Завела Морозиха внуков в лес, а там дед Сергей да внук Данила давай ребятенок ножами полоскать...
После суда над убийцами я вроде сознанием тронулась и слегла в больницу. А когда отлечилась, встретил меня Алексей Горький и по Москве стал водить, места хорошие показывать — от тяжких дум отвлечь старался. А у меня все мысли с детьми; как им в сырой земле лежится? Как могилку прибрали? Утешал меня Алексей Максимович: “Поставим мы вашему сыну лучший памятник, и имя его никогда не будет забыто...”
Комментарии
А что касается Павлика Морозова, то опять-таки... история эта не столь однозначная, как это походя изобразил\сформулировал православненький юрист — это во-первых; а во-торых, с того времни прошло уже лет восемьдесят, наверно, и сегодняшнюю "мораль", когда детей натравливают на учителей, когда вбивают клин между детьми и родителями, формирует не Павлик Морозов и не история про Павлика Морозова, а формируют, задают вектор разные моли и михайловы — по образу и подобию своему, а потому доносить будут не павлики_морозовы, а растлённые маленькие путены и гундяевы; так что, как ни крути, а со стукачами православненький юрист тоже передёрнул нелогично и неумно, если чё.
По моему в новом законе об этом и речи нет.
Везде тараканы мерещатся?
Ах, о чем это я? В бубен и проблемы решены. Маленький кэш, упрощенная картина мира.
Говоря о стукачах, мы подразумеваем анонимное доносительство, а Павел выступил свидетелем на гласном суде. Прожил короткую, трудную, скудную жизнь. Однажды весь день пас корову соседки, и та за труд дала ему одно куриное яичко...
Насчет Павлика Морозова, ну сколько можно врать то... Папаша его, пил, бросил мать... и отцом то Павлик его давно не считал... А вот скажи "автор" если твой отец будет убивать людей — ты станешь его покрывать? А если он маньяк типа Чикатило, тоже станешь покрывать? Ответь себе на этот вопрос честно...
— Морозова оказалась женщиной грубой, неприветливой, — вспоминает Михаил. — Только когда выпила, язык у нее развязался. Вот тогда-то она покатила бочку на обкомовцев, которые ее курировали, не отпускали за границу. Кстати, приглашениями у нее был завален весь комод. А с иностранными журналистами она общалась строго под присмотром соответственных органов. Правда, это единственное откровение, которое удалось вытащить из хитрой бабки.
Про своего Пашку она добросовестно долбила ту вызубренную версию, которую ей подготовили отдел пропаганды обкома ВКП (б) и обком КПСС. С разрешения Лезинского мы публикуем отрывки из того монолога Татьяны Семеновны:
“Мне уже восемьдесят годочков стукнуло, не помню, что вчера было, а то далекое занозилось в башке... Голодала Россия. “Нету хлеба у населения, сами голодаем!” — рапортовал председатель Трофим Морозов. Ему верили...
Трофим Морозов — отец Павлика — был председателем сельсовета. Бывало, нажрется самогону и давай орать на всю округу: “Я тут власть советская. Я тут бог, закон и воинский начальник! Ишь, чего захотели — хле-буш-ка! Нетути-и, и весь сказ!” А хлебушек был: прятали его кулаки по ямам разным да укромным местам, и никому бы из пришлых в жизнь не найти.
Объявил Павлуша тогда войну отцу и кулакам: только уполномоченные в деревню, а Павлик со своим пионерским отрядом тут как тут. И точно — все расскажет и покажет, где какой мироед зернышко припрятал...
Возненавидел сына Трофим Морозов. Приходит он однажды домой, приносит бутыль самогона и кус сала. Зажарила я на сковороде и ставлю закуску на стол. Позвала Павлушу. Трофим наливает стакан самогону и подносит Павлику: “Пей!” Павел отстраняет стакан: “Коммунисты не пьют!”
Берет Трофим сковороду и салом кипящим в лицо сыну плещет... Кожа враз лоскутьями пошла. Закричала я. А он огрел меня кулачищем — враз памярки отбил. Пришла в себя, плачу, а Павлуша меня успокаивает: “Не плачь, родненькая, мне ни чуточки не больно, заживет...”
У Трофима, как у председателя, все печати сельсоветские хранились, и стал он кулакам за большие деньги бумаги государственные выписывать. Узнал об этом Павлуша и написал письмо чекистам. Арестовали Трофима Морозова, дали десять лет строгого режима, а мы остались жить в деревне. Зачем остались! Бежать надобно было подальше от этих мест: знала же, не простят Морозовы ничего моему Павлу...
Позже призвал дед Сергей Морозов одного своего внука Данилу — тому уже за двадцать было — и ставит перед ним вопрос: “Сможешь порешить Пашку? Дам тебе бутылку водки и три метра красной материи на рубаху”. Тот и согласился.
И вот позвала как-то моя свекровь Павлушу по клюкву. С ними и братишка меньшой, Федюшка, увязался... Завела Морозиха внуков в лес, а там дед Сергей да внук Данила давай ребятенок ножами полоскать...
После суда над убийцами я вроде сознанием тронулась и слегла в больницу. А когда отлечилась, встретил меня Алексей Горький и по Москве стал водить, места хорошие показывать — от тяжких дум отвлечь старался. А у меня все мысли с детьми; как им в сырой земле лежится? Как могилку прибрали? Утешал меня Алексей Максимович: “Поставим мы вашему сыну лучший памятник, и имя его никогда не будет забыто...”
Что Онегин, мой сосед,
Малолеток совращает
И не гасит в ванной свет.
Путин курит в коридоре,
Слиска мучает кота,
Обнаружены в офшоре
У Шандыбина счета.
А гражданка Хакамада
Гражданину Лукину
Показала, что не надо,
Опозорив всю страну.
Абрамович пол-Чукотки
Немцам продал на корню,
А Грызлов за ящик водки
Отпустить готов Чечню.
Жду ответного сигнала.
Слава органам родным!
Все. Рука писать устала.
Ваш на веки, аноним.
(Поэт-правдоруб)