— откуда вообще вся эта техника, пилот? Наши тут уже черт знает до чего договорились. Не просветишь?
— Братская помощь от народа Гондураса.
— Какого такого Гондураса? — опешил офицер. — Это который в Африке? Так там же ни промышленности, ни армии, ни хрена вообще нет!
— Вот видишь, как мало ты еще знаешь о Гондурасе, который, между прочим, в центральной Америке. А между тем там ого-го!
По его словам, «очевидно, что кому-то — это может быть довольно значительная часть населения — придется менять не только место работы, но и профессию и место жительства...»
Как именно воплотить в жизнь этот тезис в стране, в которой значительная часть населения уже превратилась в крепостных, привязанная кредитами к текущему месту проживания, Медведева не интересует. Как в условиях продолжающегося развала производства переквалифицироваться на новую специальность — тоже. Его дело — выдать идею.
От меня зависит только решение — куда переехать.
Если уж придется переезжать, то все больше склоняюсь к Новой Зеландии, Австралии. Да и Эквадор — тоже не плохо.
Людям внушают, что их главное право — право на гражданскую войну, на то, чтобы "каждый взял столько свободы, сколько может" — этот чудовищный лозунг, прогремевший однажды с российской высокой трибуны, правит миром. Толпы скандируют, что они хотят перемен, но никто из митингующих никогда не скажет, каких именно перемен он хочет, — по сути, людям внушают мысль, что миру нужна вечная ротация; мир приведен в перманентное возбужденное состояние, подобно наркоману, ежедневно нуждающемуся в дозе. Еще, еще, еще — расшатывай государство, раскачивай лодку. Ты не хочешь расшатывать государство — значит, ты за тиранию, охранитель режима? Есть вещи поважнее, чем застой и мир! Отныне война — единственный порядок, единственно желаемое для демократической номенклатуры положение дел.
Вы знаете, какой мир хотите построить после войны? Нет, этого не знает никто. Этот вопрос так же дик, как и вопрос «умеете ли вы рисовать?», заданный современному авангардисту. Зачем рисовать, если это уже не требуется, — сегодня договорились считать, что рисование в изобразительном искусстве не главное. Так и мир не нужен никому.
Оруэлл предсказал, что новый порядок выдвинет лозунг "Война — это мир".
Процессу глобализации либеральной экономики соответствует распад стран на племена, а племен — на враждующие кланы. Разрушенное никто не восстановит. Чтобы восстановить страну из руин, нужен план действий по восстановлению целого, нужна хоть какая, но договоренность населения. Но договоренность и планирование — главные враги в современном мире. И, что самое главное, не нужна страна, отличающаяся от других стран. И это стало ненужным не по воле злого Буша, не потому, что Обама оказался заложником военно-промышленного комплекса, но потому же, почему авангардисты всех стран похожи до неразличимости, почему московский концептуализм ничем не отличается от американского. Перед нами однородный серый мир рынка, не пытайтесь опровергнуть его логику — вас растопчут.
Не знаю как у вас, а у меня жесткий когнитивный диссонанс — КАК этот экземпляр стал не только одним из богатейших людей страны, но еще и "премьером"/"президентом".
У меня такое ощущение, что нас тупо троллят.
Наступила осень, в квартирах холодина. Все ждут запуска центрального отопления основанного на правилах прошлого века. Здесь видать, очень сложное решение.
Извиняюсь, конечно же ждут не все, а только несчастные в многоэтажках.
— Экономика восстановится, — сказал Леонард.
— Именно это они и говорили три года назад. Но финансовый рынок если и двигался вперед, то примерно так же бодро, как парализованный ветеран иракской войны. А в экономике — которая неравнозначна финансовому рынку — дела идут еще хуже. Разве нет? Нет? Мелкий бизнес облагается такими налогами, что перестает существовать. Безработица снова растет. Да, черт побери, в этой стране снова существует постоянная прослойка безработных — впервые с тридцатых годов прошлого века. И все это оборачивается инфляцией, которая каждый день делает людей беднее. Посетители магазинов не тратят денег. Покупатели ничего не покупают. Банки не выдают ссуд. А Китай, который все еще держит большую часть наших бумаг, распадается на части. Их экономика — экономическое чудо, ежегодный восьмипроцентный рост! — оказалась еще большим мыльным пузырем, чем наша. «Восемь процентов роста» достигались благодаря планированию, которое вела группа старых коммунистов, финансируя его из государственных фондов. Это как если бы ритейлер считал товары у себя на полках прибылью.
Леонард не постиг всех этих рассуждений. Но он следил за новостями из Китая и теми, что как-то касались Китая. Новости были пугающими.
— Вокруг президента много умных людей, — сказал Леонард, вставая, чтобы закончить разговор с идиотом пенсионером.
— Да какого там хера, поздно уже для умных людей, — пробурчал экономист, глаза которого снова смотрели вкривь и вкось.
Он созерцал свой пустой стакан и корчил недовольную гримасу, словно его обокрали.
— Умные люди — те, кто раздербанил эту страну и весь мир, лишив наших внуков будущего, господин Специалист По Литературе, — заключил он. — Запомните мои слова.
И Леонард почему-то запомнил их.
Что тут сказать? Читать не стал. А зачем мне читать перепечатку цитат человека, о котором у меня впечатление как о шестерке?
Вот к примеру Иосиф Виссарионович... Человек грабил банки (вы думаете, что тогда это было безопаснее, чем теперь?), сидел в тюрьме (думаете, царские тюрьмы были санаториями? нет, в тюрячках делали то же самое, что и сейчас), в ссылку ездил... Матерый урка, верно. Такая жизнь научит отвечать за свои слова. А Вову кто учил?
Я думаю, что лет восемь на общем режиме... ну вы поняли?
Ну об евреях это вы только беспокоетесь, я же говорю за советский народ. И за страну. Кем был СССР при Сталине, и что сейчас малая частичка его- Россия, при ВВП? Богатство и успех против лживости и воровства.
Комментарии
— Братская помощь от народа Гондураса.
— Какого такого Гондураса? — опешил офицер. — Это который в Африке? Так там же ни промышленности, ни армии, ни хрена вообще нет!
— Вот видишь, как мало ты еще знаешь о Гондурасе, который, между прочим, в центральной Америке. А между тем там ого-го!
Как-то так.
Как именно воплотить в жизнь этот тезис в стране, в которой значительная часть населения уже превратилась в крепостных, привязанная кредитами к текущему месту проживания, Медведева не интересует. Как в условиях продолжающегося развала производства переквалифицироваться на новую специальность — тоже. Его дело — выдать идею.
Если уж придется переезжать, то все больше склоняюсь к Новой Зеландии, Австралии. Да и Эквадор — тоже не плохо.
Вы знаете, какой мир хотите построить после войны? Нет, этого не знает никто. Этот вопрос так же дик, как и вопрос «умеете ли вы рисовать?», заданный современному авангардисту. Зачем рисовать, если это уже не требуется, — сегодня договорились считать, что рисование в изобразительном искусстве не главное. Так и мир не нужен никому.
Оруэлл предсказал, что новый порядок выдвинет лозунг "Война — это мир".
Процессу глобализации либеральной экономики соответствует распад стран на племена, а племен — на враждующие кланы. Разрушенное никто не восстановит. Чтобы восстановить страну из руин, нужен план действий по восстановлению целого, нужна хоть какая, но договоренность населения. Но договоренность и планирование — главные враги в современном мире. И, что самое главное, не нужна страна, отличающаяся от других стран. И это стало ненужным не по воле злого Буша, не потому, что Обама оказался заложником военно-промышленного комплекса, но потому же, почему авангардисты всех стран похожи до неразличимости, почему московский концептуализм ничем не отличается от американского. Перед нами однородный серый мир рынка, не пытайтесь опровергнуть его логику — вас растопчут.
У меня такое ощущение, что нас тупо троллят.
Извиняюсь, конечно же ждут не все, а только несчастные в многоэтажках.
так он всё таки согласен... что в стране ничто не работает???
— Именно это они и говорили три года назад. Но финансовый рынок если и двигался вперед, то примерно так же бодро, как парализованный ветеран иракской войны. А в экономике — которая неравнозначна финансовому рынку — дела идут еще хуже. Разве нет? Нет? Мелкий бизнес облагается такими налогами, что перестает существовать. Безработица снова растет. Да, черт побери, в этой стране снова существует постоянная прослойка безработных — впервые с тридцатых годов прошлого века. И все это оборачивается инфляцией, которая каждый день делает людей беднее. Посетители магазинов не тратят денег. Покупатели ничего не покупают. Банки не выдают ссуд. А Китай, который все еще держит большую часть наших бумаг, распадается на части. Их экономика — экономическое чудо, ежегодный восьмипроцентный рост! — оказалась еще большим мыльным пузырем, чем наша. «Восемь процентов роста» достигались благодаря планированию, которое вела группа старых коммунистов, финансируя его из государственных фондов. Это как если бы ритейлер считал товары у себя на полках прибылью.
Леонард не постиг всех этих рассуждений. Но он следил за новостями из Китая и теми, что как-то касались Китая. Новости были пугающими.
— Вокруг президента много умных людей, — сказал Леонард, вставая, чтобы закончить разговор с идиотом пенсионером.
— Да какого там хера, поздно уже для умных людей, — пробурчал экономист, глаза которого снова смотрели вкривь и вкось.
Он созерцал свой пустой стакан и корчил недовольную гримасу, словно его обокрали.
— Умные люди — те, кто раздербанил эту страну и весь мир, лишив наших внуков будущего, господин Специалист По Литературе, — заключил он. — Запомните мои слова.
И Леонард почему-то запомнил их.
Как поживает ваш выпуклый заяц?
Вот к примеру Иосиф Виссарионович... Человек грабил банки (вы думаете, что тогда это было безопаснее, чем теперь?), сидел в тюрьме (думаете, царские тюрьмы были санаториями? нет, в тюрячках делали то же самое, что и сейчас), в ссылку ездил... Матерый урка, верно. Такая жизнь научит отвечать за свои слова. А Вову кто учил?
Я думаю, что лет восемь на общем режиме... ну вы поняли?