я видел фильм 20 лет назад.. два брата встретились через 40 лет — одного угнали на работу в германию а одного спрятали соседи.. и вот приехал тот из германии в родное село.. на мерсе приличном, с фотиком на пузе, с женой, с внуками.. бюргер типичный.. растеряно хлопает глазками на брата — как положено в телогреечке, без зубов.. та же изба сзади...
И почему это "украинские острабайтеры". Опять Юрик отделяет украинцев (видно для него они какие-то особенные, со своими особенными хероями) от всего остального населения СССР. Не было отдельно украинских, белорусских, русских, грузинских и др. Были советские острабайтеры, которых без различия национальностей угоняли на работу в Германию как рабов. Помню бабушка рассказывала как она моего дядьку отбила у фрицев, когда его по малолетству (ему тогда только 8 лет было) чуть не загребли под общую гребенку. А потом при отступлении и всю деревню у нас сожгли (хорошо хоть сами в живых остались). И до конца войны бабушка с малолетними дядьками и мамой (маме три года было) вынуждена была жить в землянке. И это было в т.ч. в лютую зиму 41 — 42 гг.
- Как же вы не заметили? Мы же сегодня над моей Украиной дрались...
Отдавая должное вареникам, Алябьев ответил рассудительно:
— А как тут заметишь? Те же поля, дороги, села...
— Э, нет! — живо перебил его Титаренко. — А воздух? Другой. А небо — голубее. И земля зеленее!
В бой идут одни старики
;)
И ? От того что союзные республики были в составе СССР от этого Союз не прекращал существование. Точно также бойцы говорили про освобожденные города, деревни. Мол, "У меня сегодня праздник. Сегодня мы освободили мой город" И совсем не важно русский это город или украинский.
ЖИВЫЕ ГОЛОСА:
«Выдали мне рабочий номер — 2054, потом завели в барак. Двухъярусные нары, бумажные матрасы, вместо подушек — рвань со стружками.
В три ночи (или утра) полицай оглушительно орал:
«Подъем!» За малейшее промедление безжалостно бьют палкой или куском кабеля. Первая смена в шахту спускалась в 6 часов, голодная. Есть нам давали один раз в сутки, после работы.
Еда готовилась так: в котел на 350 литров бросали одно ведро картошки, три ведра картофельных очистков с брюквой и пачку маргарина».
Василий Соколик, г, Докучаевск, Донецкая обл.
«Кто-то стонал, кто-то кричал во сне, где-то разговаривали шепотом. Я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, сердце вроде не билось... Постепенно прояснилось сознание, я понял, что жив, лежу на своих нарах. Кругом также лежат голые люди. Они сняли с себя лохмотья, чтобы избавиться от кишащих в них вшей. Но множество этих насекомых шевелится, шуршит в листьях папоротника. Шел сентябрь 1942 года. Шел второй месяц моей жизни в лагере».
Георгий Кондаков
«В цехе был мастер Вилли. Страшный человек, никогда не снимал повязку со свастикой. Он с нами не разговаривал. Только бил. Особенно доставалось ночью, когда мы падали от усталости.
Почти каждый день кто-то умирал. Со мной рядом спала Тамара Варивода из Кировоградской области. На работу ее не водили несколько дней. Уже не могла вставать. Ночью она умерла. Так и лежали мы рядом до утра. Утром ее унесли».
Нина Чебердина, г. Москва
«Боже, думал, что не вынесу. 26 ударов кабельным шлангом. И еще — узкой дубовой доской. Боль была невыносимой. От удара кабелем лопается кожа и струйки крови брызжут во все стороны. А от ударов дубовой доской тело превращается в негнущуюся глыбу. К счастью, молодой организм выдержал. Я не сложил в лагере руки, я бодался, как мог, сколько хватало сил, энергии и знаний...
Как могли, поддерживали мы в себе силы. Тайком напевали свои любимые песни. На самодельных инструментах на вечерам играли народные мелодии. И ждали освободителей с Востока».
Иван Кривицкий, с. Гусарка, Запорожье
Комментарии
Отдавая должное вареникам, Алябьев ответил рассудительно:
— А как тут заметишь? Те же поля, дороги, села...
— Э, нет! — живо перебил его Титаренко. — А воздух? Другой. А небо — голубее. И земля зеленее!
В бой идут одни старики
;)
«Выдали мне рабочий номер — 2054, потом завели в барак. Двухъярусные нары, бумажные матрасы, вместо подушек — рвань со стружками.
В три ночи (или утра) полицай оглушительно орал:
«Подъем!» За малейшее промедление безжалостно бьют палкой или куском кабеля. Первая смена в шахту спускалась в 6 часов, голодная. Есть нам давали один раз в сутки, после работы.
Еда готовилась так: в котел на 350 литров бросали одно ведро картошки, три ведра картофельных очистков с брюквой и пачку маргарина».
Василий Соколик, г, Докучаевск, Донецкая обл.
«Кто-то стонал, кто-то кричал во сне, где-то разговаривали шепотом. Я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, сердце вроде не билось... Постепенно прояснилось сознание, я понял, что жив, лежу на своих нарах. Кругом также лежат голые люди. Они сняли с себя лохмотья, чтобы избавиться от кишащих в них вшей. Но множество этих насекомых шевелится, шуршит в листьях папоротника. Шел сентябрь 1942 года. Шел второй месяц моей жизни в лагере».
Георгий Кондаков
«В цехе был мастер Вилли. Страшный человек, никогда не снимал повязку со свастикой. Он с нами не разговаривал. Только бил. Особенно доставалось ночью, когда мы падали от усталости.
Почти каждый день кто-то умирал. Со мной рядом спала Тамара Варивода из Кировоградской области. На работу ее не водили несколько дней. Уже не могла вставать. Ночью она умерла. Так и лежали мы рядом до утра. Утром ее унесли».
Нина Чебердина, г. Москва
«Боже, думал, что не вынесу. 26 ударов кабельным шлангом. И еще — узкой дубовой доской. Боль была невыносимой. От удара кабелем лопается кожа и струйки крови брызжут во все стороны. А от ударов дубовой доской тело превращается в негнущуюся глыбу. К счастью, молодой организм выдержал. Я не сложил в лагере руки, я бодался, как мог, сколько хватало сил, энергии и знаний...
Как могли, поддерживали мы в себе силы. Тайком напевали свои любимые песни. На самодельных инструментах на вечерам играли народные мелодии. И ждали освободителей с Востока».
Иван Кривицкий, с. Гусарка, Запорожье