Молодые люди какие то овощи политически лабильные — надо было сказать, что разрисовали рожи тандема в знак ПРОТЕСТА — так за них горой бы пошли все пусечники и пр. была бы общественная поддержка. а так выходит — глупое типичное хулиганье.
В тюрьму таких не надо. Можно сделать проще. Распечатать этих уродов, — каждого, в формате побольше, (за их счёт конечно же), и развесить по городу.
Выдать всем желающим ЧЕРНИЛОВ. Кажному в пузырьках.
Объявить премию за самый удачный ПОЛИВ ихних физиономий.
Например в "евро".
Вот это, и будет самый настоящий ПРИКОЛ.
Почему бы нет?
Глядишь, — другие задумаются.
Старый советский анекдот:
Открыли дорогому Леониду Ильичу памятник. Идет милиционер и видит, как какой-то мужик на него мочится.
"Нарушаем?! С Вас штраф три рубля за отправление малой нужды в ощественном месте!" Мужик, не прекращая дела, протягивает десятку: "Сдачи не надо". Мент: "Это почему?" Мужик: "Да я еще сейчас срать сяду!"
Так что, братцы, дело не в вандализме, а в отношении.
А какой срок получили стрелки по автобусам? Статейка то настолько размытая... Как судья захочет так и может какому-нибудь недоумку за надпись скажем в метро, на стекле, фломастером три года влепить...
Ленин был куда терпимее и умней. Когда одного крестьянина хотели привлечь к суду за то, что он в нужнике подтерся газетой с фотографией Ильича, последний мудро заметил, что не нужно путать отношение к бумаге с отношением к человеку. А вот что касается отношения к людям: достаточно проехаться в московском метро — схемы метро висят максимально низко, и как правило, загорожены головами сидящих пассажиров, зато поверх гордо красуется ничем не загороженная реклама всего и вся.
"Ленин и печник", каждому пионеру СССР было знакомо
В Горках знал его любой,
Старики на сходку звали,
Дети — попросту, гурьбой,
Чуть завидят, обступали.
Был он болен. Выходил
На прогулку ежедневно.
С кем ни встретится, любил
Поздороваться душевно.
За версту — как шел пешком — Мог его узнать бы каждый.
Только случай с печником
Вышел вот какой однажды.
Видит издали печник,
Видит: кто-то незнакомый
По лугу по заливному
Без дороги — напрямик.
А печник и рад отчасти,-
По-хозяйски руку в бок,-
Ведь при царской прежней власти
Пофорсить он разве мог?
Грядка луку в огороде,
Сажень улицы в селе,-
Никаких иных угодий
Не имел он на земле...
- Эй ты, кто там ходит лугом!
Кто велел топтать покос?! — Да с плеча на всю округу
И поехал, и понес.
Разошелся.
А прохожий
Улыбнулся, кепку снял.
— Хорошо ругаться можешь! — Только это и сказал.
Постоял еще немного,
Дескать, что ж, прости, отец,
Мол, пойду другой дорогой...
Тут бы делу и конец.
Но печник — душа живая,-
Знай меня, не лыком шит! — Припугнуть еще желая:
— Как фамилия? — кричит.
Тот вздохнул, пожал плечами,
Лысый, ростом невелик.
— Ленин,- просто отвечает.
— Ленин! — Тут и сел старик.
День за днем проходит лето,
Осень с хлебом на порог,
И никак про случай этот
Позабыть печник не мог.
А по свежей по пороше
Вдруг к избушке печника
На коне в возке хорошем — Два военных седока.
Заметалась беспокойно
У окошка вся семья.
Входят гости:
— Вы такой-то?.
Свесил руки:
— Вот он я...
- Собирайтесь! — Взял он шубу,
Не найдет, где рукава.
А жена ему:
— За грубость,
За свои идешь слова...
Сразу в слезы непременно,
К мужней шубе — головой.
— Попрошу,- сказал военный.
Ваш инструмент взять с собой.
Скрылась хата за пригорком.
Мчатся санки прямиком.
Поворот, усадьба Горки,
Сад, подворье, белый дом.
В доме пусто, нелюдимо,
Ни котенка не видать.
Тянет стужей, пахнет дымом,-
Ну овин — ни дать ни взять.
Только сел печник в гостиной,
Только на пол свой мешок — Вдруг шаги, и дом пустынный
Ожил весь, и на порог -
Сам, такой же, тот прохожий.
Печника тотчас узнал:
— Хорошо ругаться можешь,-
Поздоровавшись, сказал.
И вдобавок ни словечка,
Словно все, что было,- прочь.
— Вот совсем не греет печка.
И дымит. Нельзя ль помочь?
Крякнул мастер осторожно,
Краской густо залился.
— То есть как же так нельзя?
То есть вот как даже можно!..
Сразу шубу с плеч — рывком,
Достает инструмент. — Ну-ка...-
Печь голландскую кругом,
Точно доктор, всю обстукал.
В чем причина, в чем беда
Догадался — и за дело.
Закипела тут вода,
Глина свежая поспела.
Все нашлось — песок, кирпич,
И спорится труд, как надо.
Тут печник, а там Ильич
За стеною пишет рядом.
И привычная легка
Печнику работа.
Отличиться велика
У него охота.
Только будь, Ильич, здоров,
Сладим любо-мило,
Чтоб, каких ни сунуть дров,
Грела, не дымила.
Чтоб в тепле писать тебе
Все твои бумаги,
Чтобы ветер пел в трубе
От веселой тяги.
Тяга слабая сейчас — Дело поправимо,
Дело это — плюнуть раз,
Друг ты наш любимый...
Так он думает, кладет
Кирпичи по струнке ровно.
Мастерит легко, любовно,
Словно песенку поет...
Печь исправлена. Под вечер
В ней защелкали дрова.
Тут и вышел Ленин к печи
И сказал свои слова.
Он сказал, — тех слов дороже
Не слыхал еще печник:
— Хорошо работать можешь,
Очень хорошо, старик.
И у мастера от пыли
Зачесались вдруг глаза.
Ну а руки в глине были — Значит, вытереть нельзя.
В горле где-то все запнулось,
Что хотел сказать в ответ,
А когда слеза смигнулась,
Посмотрел — его уж нет...
За столом сидели вместе,
Пили чай, велася речь
По порядку, честь по чести,
Про дела, про ту же печь.
Успокоившись немного,
Разогревшись за столом,
Приступил старик с тревогой
К разговору об ином.
Мол, за добрым угощеньем
Умолчать я не могу,
Мол, прошу, Ильич, прощенья
За ошибку на лугу.
Сознаю свою ошибку...
Только Ленин перебил:
— Вон ты что,- сказал с улыбкой, — Я про то давно забыл...
По морозцу мастер вышел,
Оглянулся не спеша:
Дым столбом стоит над крышей, — То-то тяга хороша.
Счастлив, доверху доволен,
Как идет — не чует сам.
Старым садом, белым полем
На деревню зачесал...
Не спала жена, встречает:
— Где ты, как? — душа горит...
— Да у Ленина за чаем
Засиделся,- говорит...
1938-1940
А вот наш ответ Ильичу!!!
В сапогах, в потёртой блузе,
С бодуна, во всей красе,
Шёл мужик по кукурузе,
По несжатой полосе.
Пиджачок торчал кургузо,
Из цигарки шёл дымок,
Думал: «Вот же… кукуруза…»
Дальше думать он не мог.
Вдруг зарявкали моторы,
Подошёл комбайнов строй,
А в комбайне – Тот, Который,
А в соседнем – Тот, Второй.
В куртках фирменной расцветки,
В окруженьи поселян,
И в руках у них ракетки,
И у каждого – волан.
Неприступный как гостайна
И стремительный, как вжик,
Путин вышел из комбайна.
Путин! Тут и сел мужик.
Вышел, солнцем осеянен,
Наступил в родную слизь.
«Что, трясёшься, россиянин?
Это правильно, трясись».
Увидавши пред собой их,
Поселянин заблажил:
«Как же вас сюда обоих,
Чем я это заслужил?»
Неожиданно доступен,
Вербовать то он мастак:
«Да не бойсь, – промолвил Путин, –
Мы с Димоном просто так.
Просто, нынче за обедом,
Доедая эскалоп,
Мы подумали с Медведом,
Замутить ещё бы чтоб?
Всё мы делали, чего там,
Забавляли всю страну:
Управляли самолётом,
Погружались в глубину,
Нежной дружбы не таили,
Пели рок, коров доили,
Твиттер, свитер, Макинтош,
Лыжи, танцы – всё, что хошь.
И при звоне чашек чайных
Был ответ произнесён:
Мы ни разу на комбайнах
Не играли в бадминтон!
Ни в России, ни в Союзе
Так не делали, скажи,
И при этом – в кукурузе!
Ведь смешней же, чем во ржи?»
Совершенно оболванен
от таких серьёзных тем,
Тихо ахнул поселянин:
«Вот же круто!.. А зачем?»
Путин скушал эту дерзость
И ответил не по лжи:
«А чего ещё тут делать?
Ну не править же, скажи?»
И мужик, напрягши память,
Так и брякнул королям:
«Правда. Лучше вам не править.
Лучше так вот, по полям.
Чтоб ракетки, и воланы,
И комбайн для куражу…
А какие ваши планы,
Я хоть бабе расскажу?»
И с усмешкою, как ангел,
Он сказал: «Примерно так:
То ль на лыжах в акваланге,
То ли в танке на журфак».
Что тут скажешь, что предложишь,
Лёжа в страхе на стогу:
«Как ты так, без литра, можешь?»
«Да уж, – молвил он, – могу».
Комментарии
Выдать всем желающим ЧЕРНИЛОВ. Кажному в пузырьках.
Объявить премию за самый удачный ПОЛИВ ихних физиономий.
Например в "евро".
Вот это, и будет самый настоящий ПРИКОЛ.
Почему бы нет?
Глядишь, — другие задумаются.
почти как Британии — срок за издевательства над портретом королевы..
вот тока у нас не король пока у власти..хотя..
Вот за святого Иосифа — другое дело.
Открыли дорогому Леониду Ильичу памятник. Идет милиционер и видит, как какой-то мужик на него мочится.
"Нарушаем?! С Вас штраф три рубля за отправление малой нужды в ощественном месте!" Мужик, не прекращая дела, протягивает десятку: "Сдачи не надо". Мент: "Это почему?" Мужик: "Да я еще сейчас срать сяду!"
Так что, братцы, дело не в вандализме, а в отношении.
В Горках знал его любой,
Старики на сходку звали,
Дети — попросту, гурьбой,
Чуть завидят, обступали.
Был он болен. Выходил
На прогулку ежедневно.
С кем ни встретится, любил
Поздороваться душевно.
За версту — как шел пешком — Мог его узнать бы каждый.
Только случай с печником
Вышел вот какой однажды.
Видит издали печник,
Видит: кто-то незнакомый
По лугу по заливному
Без дороги — напрямик.
А печник и рад отчасти,-
По-хозяйски руку в бок,-
Ведь при царской прежней власти
Пофорсить он разве мог?
Грядка луку в огороде,
Сажень улицы в селе,-
Никаких иных угодий
Не имел он на земле...
- Эй ты, кто там ходит лугом!
Кто велел топтать покос?! — Да с плеча на всю округу
И поехал, и понес.
Разошелся.
А прохожий
Улыбнулся, кепку снял.
— Хорошо ругаться можешь! — Только это и сказал.
Постоял еще немного,
Дескать, что ж, прости, отец,
Мол, пойду другой дорогой...
Тут бы делу и конец.
Но печник — душа живая,-
Знай меня, не лыком шит! — Припугнуть еще желая:
— Как фамилия? — кричит.
Тот вздохнул, пожал плечами,
Лысый, ростом невелик.
— Ленин,- просто отвечает.
— Ленин! — Тут и сел старик.
День за днем проходит лето,
Осень с хлебом на порог,
И никак про случай этот
Позабыть печник не мог.
А по свежей по пороше
Вдруг к избушке печника
На коне в возке хорошем — Два военных седока.
Заметалась беспокойно
У окошка вся семья.
Входят гости:
— Вы такой-то?.
Свесил руки:
— Вот он я...
- Собирайтесь! — Взял он шубу,
Не найдет, где рукава.
А жена ему:
— За грубость,
За свои идешь слова...
Сразу в слезы непременно,
К мужней шубе — головой.
— Попрошу,- сказал военный.
Ваш инструмент взять с собой.
Скрылась хата за пригорком.
Мчатся санки прямиком.
Поворот, усадьба Горки,
Сад, подворье, белый дом.
В доме пусто, нелюдимо,
Ни котенка не видать.
Тянет стужей, пахнет дымом,-
Ну овин — ни дать ни взять.
Только сел печник в гостиной,
Только на пол свой мешок — Вдруг шаги, и дом пустынный
Ожил весь, и на порог -
Сам, такой же, тот прохожий.
Печника тотчас узнал:
— Хорошо ругаться можешь,-
Поздоровавшись, сказал.
И вдобавок ни словечка,
Словно все, что было,- прочь.
— Вот совсем не греет печка.
И дымит. Нельзя ль помочь?
Крякнул мастер осторожно,
Краской густо залился.
— То есть как же так нельзя?
То есть вот как даже можно!..
Сразу шубу с плеч — рывком,
Достает инструмент. — Ну-ка...-
Печь голландскую кругом,
Точно доктор, всю обстукал.
В чем причина, в чем беда
Догадался — и за дело.
Закипела тут вода,
Глина свежая поспела.
Все нашлось — песок, кирпич,
И спорится труд, как надо.
Тут печник, а там Ильич
За стеною пишет рядом.
И привычная легка
Печнику работа.
Отличиться велика
У него охота.
Только будь, Ильич, здоров,
Сладим любо-мило,
Чтоб, каких ни сунуть дров,
Грела, не дымила.
Чтоб в тепле писать тебе
Все твои бумаги,
Чтобы ветер пел в трубе
От веселой тяги.
Тяга слабая сейчас — Дело поправимо,
Дело это — плюнуть раз,
Друг ты наш любимый...
Так он думает, кладет
Кирпичи по струнке ровно.
Мастерит легко, любовно,
Словно песенку поет...
Печь исправлена. Под вечер
В ней защелкали дрова.
Тут и вышел Ленин к печи
И сказал свои слова.
Он сказал, — тех слов дороже
Не слыхал еще печник:
— Хорошо работать можешь,
Очень хорошо, старик.
И у мастера от пыли
Зачесались вдруг глаза.
Ну а руки в глине были — Значит, вытереть нельзя.
В горле где-то все запнулось,
Что хотел сказать в ответ,
А когда слеза смигнулась,
Посмотрел — его уж нет...
За столом сидели вместе,
Пили чай, велася речь
По порядку, честь по чести,
Про дела, про ту же печь.
Успокоившись немного,
Разогревшись за столом,
Приступил старик с тревогой
К разговору об ином.
Мол, за добрым угощеньем
Умолчать я не могу,
Мол, прошу, Ильич, прощенья
За ошибку на лугу.
Сознаю свою ошибку...
Только Ленин перебил:
— Вон ты что,- сказал с улыбкой, — Я про то давно забыл...
По морозцу мастер вышел,
Оглянулся не спеша:
Дым столбом стоит над крышей, — То-то тяга хороша.
Счастлив, доверху доволен,
Как идет — не чует сам.
Старым садом, белым полем
На деревню зачесал...
Не спала жена, встречает:
— Где ты, как? — душа горит...
— Да у Ленина за чаем
Засиделся,- говорит...
1938-1940
В сапогах, в потёртой блузе,
С бодуна, во всей красе,
Шёл мужик по кукурузе,
По несжатой полосе.
Пиджачок торчал кургузо,
Из цигарки шёл дымок,
Думал: «Вот же… кукуруза…»
Дальше думать он не мог.
Вдруг зарявкали моторы,
Подошёл комбайнов строй,
А в комбайне – Тот, Который,
А в соседнем – Тот, Второй.
В куртках фирменной расцветки,
В окруженьи поселян,
И в руках у них ракетки,
И у каждого – волан.
Неприступный как гостайна
И стремительный, как вжик,
Путин вышел из комбайна.
Путин! Тут и сел мужик.
Вышел, солнцем осеянен,
Наступил в родную слизь.
«Что, трясёшься, россиянин?
Это правильно, трясись».
Увидавши пред собой их,
Поселянин заблажил:
«Как же вас сюда обоих,
Чем я это заслужил?»
Неожиданно доступен,
Вербовать то он мастак:
«Да не бойсь, – промолвил Путин, –
Мы с Димоном просто так.
Просто, нынче за обедом,
Доедая эскалоп,
Мы подумали с Медведом,
Замутить ещё бы чтоб?
Всё мы делали, чего там,
Забавляли всю страну:
Управляли самолётом,
Погружались в глубину,
Нежной дружбы не таили,
Пели рок, коров доили,
Твиттер, свитер, Макинтош,
Лыжи, танцы – всё, что хошь.
И при звоне чашек чайных
Был ответ произнесён:
Мы ни разу на комбайнах
Не играли в бадминтон!
Ни в России, ни в Союзе
Так не делали, скажи,
И при этом – в кукурузе!
Ведь смешней же, чем во ржи?»
Совершенно оболванен
от таких серьёзных тем,
Тихо ахнул поселянин:
«Вот же круто!.. А зачем?»
Путин скушал эту дерзость
И ответил не по лжи:
«А чего ещё тут делать?
Ну не править же, скажи?»
И мужик, напрягши память,
Так и брякнул королям:
«Правда. Лучше вам не править.
Лучше так вот, по полям.
Чтоб ракетки, и воланы,
И комбайн для куражу…
А какие ваши планы,
Я хоть бабе расскажу?»
И с усмешкою, как ангел,
Он сказал: «Примерно так:
То ль на лыжах в акваланге,
То ли в танке на журфак».
Что тут скажешь, что предложишь,
Лёжа в страхе на стогу:
«Как ты так, без литра, можешь?»
«Да уж, – молвил он, – могу».