Альбом воина-художника

В июне 1941 года я жил в студенческом общежитии по ул. Скарбкивской 10 во Львове.
29 июня приблизились войска Вермахта, в городе была паника и беспорядок. Оставались войска отдельного назначения НКВД. Знакомый, что жил напротив тюрьмы по ул. Лонцкого, рассказал, что в ночь с 28 июня слышал оттуда глухие выстрелы и сумасшедшие крики. Мы, 4 студента, отправились на разведку. Замурованную теперь и закрытые тогда тюремные врата взорвали вязкой гранат. Перед входом на двор увидели 8 мертвых мужчин и женщин, у стены — еще две женщины, еще живые, но окровавленные и безсознания. В дальнейшем выяснилось, что это были не заключённые, а наемные рабочие, которых уничтожили последними, как свидетелей кровавого преступления. Обе женщины скоро умерли. Убиты они все 10 были уколами штыков, кое-кто имел по несколько ран на груди и животах.
Со двора двери вели к большому помещению, с горой трупов аж до потолка. Нижние были еще теплыми. Возраст жертв — между 15 и 60 годами, но подавляющее большинство 20-35 лет. Лежали в разных позах, с открытыми глазами и с масками ужаса на лицах. Между ними немало женщин. На левой стене было распято трое мужчин, едва покрытых одеждой с плеч, с отрубленными половыми членами. Под ними на полу, в полусидящих склоненных позах — две монашенки, с этими органами во рту.
Выявленные нами жертвы энкаведистского садизма были убиты выстрелами в рот или в затылок. Но еще больше было заколотых штыками в живот. Одни — нагие или почти нагие, другие — в приличной уличной одежде. Один был в галстуке, наверное, только что арестован.
Из центрального помещения, затопленного лужами крови, вели два коридора. Я направился направо, в надежде отыскать живых.
Первая камера: на вбитом в стену крюке повешен на шнуре человек в военных штанах и сапогах. Его рост выше того крюка. На стене выцарапана надпись: "Да здравствует свободная Россия". Жертва — майор советской авиации.
До одной из следующих камер тяжело было подступиться. По ту сторону дверей — несколько тел, прислоненных лицами в щели дверей. Догорали остатки ядовитого газа — запах тухлых яиц.
В следующей камере — две очень молодые и даже после смерти красивые женщины, задушенные, со шнурами на шее. Рядом двое младенцев с разбитыми черепами. На дверном косяке — свежие пятна разлитого мозга.
Еще одно проявление зверства — отрубленные пальцы, снятая лентами кожа на спинах. Накручивали кожу на палку постепенно, изо дня в день. Заканчивали одну ленту — начинали вторую. Тщательным образом надрезали скальпелем, стерилизуя предыдущие места, чтобы истязаемый не умер преждевременно. Следственным НКВД были нужны признания "врагов народа" для легальной ликвидации, в угоду высшим органам.
Коридор бесконечно длинен, комнат так много. Попадаю в большое помещение, со столом посередине. На столе привязанный обнаженный мужчина с невероятно скорченным лицом. Тело покрыто стеклянным колпаком. На животе раны со странными дырами. Вдруг из дыр взлезают друг за другом несколько крыс. Это — один из многих видов пыток энкаведистов. Под колпак живому узнику запускали голодных крыс.
Все. Силы меня покинули. Кажется, потерял за этот час 12 лет жизни. В полусознании от ужаса, выбежал из тюрьмы. Никто из нас так и не натолкнулся на живых.
В разбитом магазине беру фотоаппарат и возвращаюсь фотографировать гору трупов, распятых священника и монашенку в главном помещении. К камерам уже невмоготу возвращаться.
Через неделю мои фотокарточки появились в "Краковских Вестях", и не все, некоторые были признаны нецензурными. Такие дикие преступления показывать не рискнули. Позже, в 1943 году, я закопал эти фотографии на огороде возле родного дома.