Сидельцы ГУЛАГа.

3. Об одной загадке
Тут я вынужден сделать, так сказать, лирическое отступление. Когда несколько лет назад я случайно познакомился с таблицами Земскова, то обнаружил, что по его данным в 1937 году из 790665 осужденных за контреволюционную деятельность к высшей мере наказания было приговорено 353074, а в 1938 году соответствующие цифры составили 554258 и 328618. Эти ужасные соотношения показались мне по меньшей мере странными. Фактически, именно тогда я заинтересовался этой проблемой.
Я прошу меня понять! Я “придираюсь” потому, что мне 86 лет и я времена “великого менеджера” (или отца всех народов) знаю не понаслышке или по сайтам бессчетно расплодившихся в интернете сталинистских блогов. Знаю атмосферу, в какой жили люди, знаю, как эта атмосфера сказывалась на их моральном облике и поступках. Сходу могу перечислить десятки имен пострадавших от Сталина — не из художественной литературы или газет, а лично мне в той или иной мере близких и очень хорошо знакомых: родственников, одноклассников в школе, однополчан на войне, а потом и сослуживцев на работе. Я не только читал рассказы Шаламова или “Архипелаг ГУЛАГ” Солженицина, но дома, за обеденным столом выслушивал устные воспоминания бывших заключенных, моих коллег и друзей. Воспоминания, от которых кровь стыла в жилах…. Так вот, никогда и ни от кого я не слышал о том, что практически каждый второй из арестованных был расстрелян!. Не слышал от моего покойного друга З.Румера, отсидевшего 18 лет по так называемому делу генерального секретаря ЦК комсомола А.Косарева (Румер был тогда ответственным секретарем “Комсомольской правды”), не слышал от выдающегося хозяйственника М.Кобрина, который после возвращения сотрудничал со мной в “Экономической газете” и наводил ужас на руководителей тогдашних совнархозов глубиной экономического анализа, не слышал от бывшего директора крупного завода К.Каралефтерова, который, будучи зеком, построил на Колыме самый северный в мире мартен, не слышал от моего одноклассника, Шуры Азарха, одного из тех, кто, в строгом соответствии с гениальным указанием Сталина “дети за родителей не отвечают”, был взят (подростком, учеником 8-го класса) вслед за расстрелянным отцом — корреспондентом ТАСС, отсидел те же стандартные тогда 18 лет, вернулся с отбитыми почками и рано ушел из жизни… — не слышал ни от кого! Каждый говорил о том, что из группы арестованных, к которой его “причислили” чекисты (как правило, они сами формировали никогда не существовавшие в реальности “группы заговорщиков или террористов”), трех-четырех “назначали руководителями” и приговаривали к расстрелу, а остальных — к лагерям и тюрьме (такова была одна из самых распространенных “технологий” осуществления репрессий).
Вот я и предположил тогда, что, может быть, на каком-то высшем уровне было утверждено количество расстрелов, которое можно признать публично (“Вот расстреляли за два года 670 тысяч — это факт, с которым никто не спорит. И Земсков приводит те же цифры” —. так писал мне однажды оппонент в споре). А остальные цифры — как получится. Это может означать, что каким-то образом в таблицах общее количество репрессированных удалось сократить, а “утвержденное” число расстрелянных осталось прежним, вот и получилась диспропорция, вызвавшая у меня сомнение6.
Должен признаться: тут я, по-видимому, тогда ошибался. Я не учел два важных обстоятельства. Во-первых, то, что в при массовых “операциях” типа польской, молдавской и других, карательные органы не очень-то утруждали себя созданием заговоров или террористических групп — расстреливали, как тогда говорилось, просто “политически ненадежных”, просто “антисоветский элемент” и так далее. Во-вторых, то, что в годы репрессий принято было сообщать людям,в ответ на запросы, что их родственник приговорен не к высшей мере, а на “десять лет без права переписки”. Не случайно, после смерти Сталина, когда начались разговоры о реабилитации, КГБ при СМ СССР 24 августа 1955 г. издал указание № 108сс, согласно которому “на запросы граждан о судьбе расстрелянных родственников органы КГБ должны … сообщать устно, что они приговорены к 10 годам ИТЛ и умерли в местах лишения свободы, а при разрешении имущественных и иных правовых вопросов — регистрировать в ЗАГСах факт смерти для последующей выдачи близким родственникам свидетельств установленного образца”. Потрясающий образец фарисейства тогдашних властей : “При этом дата смерти расстрелянного определялась в пределах 10 лет со дня ареста, а причина смерти указывалась вымышленная (воспаление легких, рак и др.)” (Сборник документов. Реабилитация: как это было, том 2, стр. 83). Все это, конечно, меняло (видимые!) пропорции между числом арестованных и числом расстрелянных, чего я тогда не знал.
В книге “ГУЛАГ” мне встретился документ № 99, с.431.: “Справка о количестве заключенных, содержавшихся в особых лагерях МВД СССР на 1 Января 1951 г.”. В ней четыре статьи: ГУЛАГ МВД СССР (лагеря Дубравный, Степной, Песчаный, Луговой), ГУЛГМП (лагеря Минеральный, Горный, Речной, Дальстрой МВД СССР (лагерь Бере