Меня нередко спрашивали: было ли страшно? Но я — военный человек, получил приказ стоять насмерть. А это значит, что противник может пройти через мою позицию только тогда, когда меня не будет в живых. Я принял приказ к исполнению, и никаких «страхов» у меня уже не возникало и возникать не могло.
… Сожалею, что не могу описать бой последовательно. Ведь командир видит прежде всего перекрестье прицела. … Все остальное — сплошные разрывы да крики моих ребят: «Ура!», «Горит!». Ощущение времени было совершенно потеряно. Сколько идёт бой, я тогда не представлял.
"В 1937 году Алексея призвали в армию, направив по его просьбе в авиацию. Он служил в авиационном погранотряде на Сахалине, но там, по его же признанию, не летал, а "заносил хвосты" у самолетов, то есть был авиатехником. Взлетел Алексей лишь в 1940 году в Батайской школе пилотов, которую окончил незадолго до начала войны. Первый боевой вылет Маресьева состоялся 23 августа 1941 года в районе Кривого Рога в составе звена. Выйдя на цель, штурмовики снизились до высоты 40 метров и на бреющем полете обрушили на головы фашистов град свинца и эрэсовского огня.
В начале 1942 года 580-й авиационный полк, где служил лейтенант Маресьев, выполнял задачи на Северо-Западном фронте. Здесь Алексей записал на свой боевой счет первый сбитый самолет — "Юнкерс-52". За три месяца боев он довел счет сбитых самолетов до четырех. 4 апреля 1942 года в воздушном бою в районе Старой Руссы истребитель Маресьева был подбит. Когда Алексей расстрелял весь боекомплект, четыре "мессершмитта" элитной немецкой авиадивизии "Рихтгофен" обложили его с боков, зажали сверху и снизу и, диктуя ему путь пулевыми трассами, взяли его в двойные клещи. Таким образом фашисты решили посадить советского летчика на своем аэродроме. "Не бывать этому!" — решил Маресьев и, поставив машину вертикально, пытался вынырнуть из-под верхнего немца, прижимавшего его к земле. Ему удалось уйти от конвоя, но немец успел нажать гашетку. Мотор самолета заглох, и Алексей стал планировать к земле, высматривая место для вынужденной посадки. Впереди в гуще леса блеснул занесенный снегом островок, но запаса сил у истребителя не хватило, и он рухнул в чащу. Летчика выбросило из сиденья. Его падение смягчили ветви вековой ели и глубокий сугроб, однако при ударе о землю Алексей все же травмировал ступни ног.
В глухом заснеженном лесу, без пищи, теряя сознание от острой боли в ногах, раненый летчик 18 суток упрямо полз к своим. Его обнаружили в полубессознательном состоянии деревенские мальчишки. В Главном военном госпитале Маресьеву ампутировали голени и ступни обеих ног. Он долго лечился, учился ходить на протезах. Тогда всем казалось, что летчиком он уже никогда не будет. Врачей до сих пор удивляет, что летная карьера Алексея Маресьева на этом не закончилась. После долгих мучительных тренировок он смог не только ходить на протезах, но и танцевать. В одном из интервью он признался: "У меня самые счастливые минуты жизни связаны с самолетами. Когда после госпиталя в моей карточке записали "годен во все рода авиации", я ощутил себя на вершине счастья". Одному богу известно, как он умудрялся чувствовать самолет и управлять им."
Комментарии
З. Г. Колобанов о войсковицком бое:
Меня нередко спрашивали: было ли страшно? Но я — военный человек, получил приказ стоять насмерть. А это значит, что противник может пройти через мою позицию только тогда, когда меня не будет в живых. Я принял приказ к исполнению, и никаких «страхов» у меня уже не возникало и возникать не могло.
… Сожалею, что не могу описать бой последовательно. Ведь командир видит прежде всего перекрестье прицела. … Все остальное — сплошные разрывы да крики моих ребят: «Ура!», «Горит!». Ощущение времени было совершенно потеряно. Сколько идёт бой, я тогда не представлял.
в сегодняшнем NNM — nnm.ru
"В 1937 году Алексея призвали в армию, направив по его просьбе в авиацию. Он служил в авиационном погранотряде на Сахалине, но там, по его же признанию, не летал, а "заносил хвосты" у самолетов, то есть был авиатехником. Взлетел Алексей лишь в 1940 году в Батайской школе пилотов, которую окончил незадолго до начала войны. Первый боевой вылет Маресьева состоялся 23 августа 1941 года в районе Кривого Рога в составе звена. Выйдя на цель, штурмовики снизились до высоты 40 метров и на бреющем полете обрушили на головы фашистов град свинца и эрэсовского огня.
В начале 1942 года 580-й авиационный полк, где служил лейтенант Маресьев, выполнял задачи на Северо-Западном фронте. Здесь Алексей записал на свой боевой счет первый сбитый самолет — "Юнкерс-52". За три месяца боев он довел счет сбитых самолетов до четырех. 4 апреля 1942 года в воздушном бою в районе Старой Руссы истребитель Маресьева был подбит. Когда Алексей расстрелял весь боекомплект, четыре "мессершмитта" элитной немецкой авиадивизии "Рихтгофен" обложили его с боков, зажали сверху и снизу и, диктуя ему путь пулевыми трассами, взяли его в двойные клещи. Таким образом фашисты решили посадить советского летчика на своем аэродроме. "Не бывать этому!" — решил Маресьев и, поставив машину вертикально, пытался вынырнуть из-под верхнего немца, прижимавшего его к земле. Ему удалось уйти от конвоя, но немец успел нажать гашетку. Мотор самолета заглох, и Алексей стал планировать к земле, высматривая место для вынужденной посадки. Впереди в гуще леса блеснул занесенный снегом островок, но запаса сил у истребителя не хватило, и он рухнул в чащу. Летчика выбросило из сиденья. Его падение смягчили ветви вековой ели и глубокий сугроб, однако при ударе о землю Алексей все же травмировал ступни ног.
В глухом заснеженном лесу, без пищи, теряя сознание от острой боли в ногах, раненый летчик 18 суток упрямо полз к своим. Его обнаружили в полубессознательном состоянии деревенские мальчишки. В Главном военном госпитале Маресьеву ампутировали голени и ступни обеих ног. Он долго лечился, учился ходить на протезах. Тогда всем казалось, что летчиком он уже никогда не будет. Врачей до сих пор удивляет, что летная карьера Алексея Маресьева на этом не закончилась. После долгих мучительных тренировок он смог не только ходить на протезах, но и танцевать. В одном из интервью он признался: "У меня самые счастливые минуты жизни связаны с самолетами. Когда после госпиталя в моей карточке записали "годен во все рода авиации", я ощутил себя на вершине счастья". Одному богу известно, как он умудрялся чувствовать самолет и управлять им."
А непреодолимой — это уже чуть другое.
А "первая" — ну дык, толпой не так страшно и тем более 43-й год, наци начали задумываться — "а что дальше будет"...