Не повезло царю нашему батюшке.
Кто бы знал, как ему, страдальцу, не повезло!
Выпал тому царю народец подданный – сплошной подлец.
Прямо скажем, исключительная сволочь, а не людишки государю достались.
У других королей заморских – холопы как холопы: тихие, смирные, благодарные; а у нашего владыки – исключительно подлый подлец и строптивый негодяй.
Ну, сами, люди добрые, рассудите…
Царь-батюшка, добрая душа, обучение наукам разным своим смердам ради их же блага ограничил, а холопы – в несогласный возмущённый крик.
«Желаем, – орут смутьяны, – чтобы наши отроки забесплатно премудрости учёные постигали, как при прежних царях! Науки новые хотим! Школы каждой деревне надобны!»
А царь-батюшка ласково, по-доброму так, закопёрщиков визгливых спрашивает:
– Детушки мои неразумные, а известна вам поговорка – многие знания, многие печали? О вас же сирых радею, чтобы, значит, ни знаний у вас не было, ни, упаси Господи, печалей, которые эти самые знания и порождают… Желаю только одного, чтобы жизнь ваша была напоена ароматами амброзий исключительно…
Что думаете, люди добрые?
Холопишки – привычно в крик, а бабы ихние – в вой истошный, противный.
Ну, не сволочное племя, которое цареву заботу искреннюю о душевном покое подданных отвергает, и исключительно в печали знаний жизнь свою исстрадать хочет?
Или ещё…
Царь-батюшка, заботливый властелин, повелел, чтобы, значит, лекарям и знахаркам за медицину их привычную народ стал деньгу отдавать.
И что?
Быдло – оно и есть быдло. В хлеву стоит, сено жрёт, а подумать толком умишком своим недалёким о царёвом усердии, да отеческой заботе – не может.
«Желаем, – беснуется чернь, – чтобы всё, как раньше было, при отцах наших и дедах. Бесплатного оздоровления хотим!!! Не станем кровные пятаки, трудом тяжёлым заработанные, знахарям, да ведунам отдавать!»
Государь наш (вот где терпение великое!) участливо и назидательно замечает:
– Тело человеческое так устроено, что ежель помощи никакой – оно само себя спасает, силу нутряную вырабатывает. От этого холоп лишь крепче становится и всякие снадобья ему уже без надобности. Вона, стрелец Алексашка в Ливонском походе зимой три дня в ледяной реке просидел, от супостата спасаясь. А, выбравшись к дружине, даже чихом не обзавёлся. Теперь, вот, день-деньской в прорубь макается, а на знахарей – плюёт с презрением…
Но быдло – по-прежнему на рогах стоит: «Не хотим прорубей, – орут заполошенно, – Даёшь забесплатно старого лекаря Авдея, да знахарку бабку Параску!»
Понимаете, люди честные, какой в нашем государстве дрянной народец расплодился, который в нутряную силу своего тела, Богом данного, вообще верить не хочет.
Или вообще – случай-умора. Хоть стой, хоть падай.
Теперь и вы посмейтесь…
Значит так, царь-батюшка, всеобщий благодетель, указом подданных одарил.
А по тому указу доброму – не будет теперь вообще помощи никакой старым и слабым.
Народец несознательный опять лютует: «При других царях, в добрые времена, ста-рым помогали, убогих поддерживали, слабых оберегали. Всем нашим государственным сообчеством, миром всем нашим дружным, стариков, сироток разных, а ещё униженных и обездоленных содержали».
Царь-батюшка, страстотерпец наш бриллиантовый, устало вздохнув, вопрос задаёт честный и правильный:
– Детушки мои голосистые, а скажите-ка на милость, где человечьей душе мятущейся лучше – на земле нашей грешной, али в Раю небесном лазурном?
– Знамо дело, в Раю, – отвечают смутьяны, – только о нём и мечтаем, молимся, значит, день-деньской, чтобы на небесах побыстрей оказаться, сбежать от милостей господских…
– Во-о-от, – говорит наставительно царь-батюшка, – и я об этом же день-деньской радею. Для вас, окаянные, стараюсь… Законы мои на то и писаны, чтобы, значит, вы побыстрее в Раю оказались, Богу душу свою бессмертную отдали… Зачем вам эта жизнь земная суетная, если Царствие Божье любому страждущему свои врата раскрывает…
И что думаете, люди честные?
Обхохочетесь…
Народец тот хоть и орёт о быстрейшем походе в Рай, но на деле туда совсем не торопится, за землю грешную цепляется…
И за что только этот народец-подлец на голову царя нашего заботливого свалился?
