Некоторое время назад прочитал в блоге у Иры Ясиной нечто, неприятно меня поразившее. «Социолог Борис Дубин вчера на годовщине журнала "Отечественные записки" сказал: "России надо начинать привыкать к тому, что она — страна периферии. Мы ничего такого, что влияет глобально на мировые рынки технологий, а также на науку, искусство, медицину не производим"». Ужасно я по этому поводу расстроился. Бориса Дубина я давно знаю. Он зря говорить не будет. Россия – периферия? Захотелось немедленно опровергнуть это утверждение. Потом я спросил себя, а почему, собственно, я так вскинулся? На свете полно стран, не страдающих от своей периферийности – и ничего, как-то живут. Хотя в общем понятно, из-за чего я разобиделся. Меня с детства приучили считать, что наша страна – светоч науки и прогресса, а также храм всевозможных искусств. Оказывается, даже в нынешнем немолодом возрасте мне жалко расставаться с этой иллюзией.
Есть у меня в этой связи одно довольно конфузное воспоминание.
Когда я лет этак тридцать пять назад учился в японском университете, захаживал к нам в студенческое общежитие один русский японец из репатриантов. Вырос он на Сахалине, поучился в советской школе, а потом семья вернулась на историческую родину.
Однажды этот парень привел с собой своих приятелей и завел разговор, который с каждой минутой становился всё более странным.
Он задавал вопросы, я отвечал – и не мог понять, почему мои ответы вызывают такую реакцию.
— Кто изобрел радио? – спросил бывший сахалинец.
Говорю:
— Александр Попов.
