Не буду скрывать от читателя, что я старался избегать комментирования событий, возникших вокруг юбилея Волынской трагедии. Старался не потому, что у меня нет позиции по этому вопросу, а потому что эта тема все еще необычайно чувствительна в польско-украинских отношениях, в исторической памяти людей, просто в семейных преданиях и рассказах.
Здесь когда-то было изображение.
Я хорошо это понимаю еще и потому, что сам потерял близких родственников в ходе первой, и в ходе второй мировой войн – мой прадед погиб на Житомирщине во время так и не остановленных властями УНР погромов, старшую сестру одной из бабушек с младенцем убили в Бабьем яру, другой прадед, прабабка и младшая сестра моей бабушки были убиты во рвах Черкащины, выданные карателям. Так что для меня Волынская резня – не абстракция и именно потому, что рана, нанесенная «окончательным решением» и тем, как отнеслись к нему жители оккупированных Рейхом территорий Центральной Европы, я старался не судить конфликт народов, которые мне одинаково дороги, которые в своей долгой совместной истории совершили немало ошибок и которые только сейчас на наших глазах приходят к историческому взаимопониманию. Очень не хотелось, чтобы это взаимопонимание было нарушено теми, кто привычно спекулирует на крови и боли, кто называет эту спекуляцию настоящим патриотизмом, а стремление к взаимному прощению – коллаборционизмом.