У моей пятилетней девчушки самая большая мечта — Барби Русалочка. Это средоточие всех ее ожиданий от Деда Мороза, только для того и существующего, чтобы производить на свет подобных кукол — фундамент послушания родителям, идеал всей жизни, объект торговых сделок, в которых капелька шантажа ничуть не бывает лишней, и т. п.
На первый взгляд всё это нормально. Да, все девочки хотят стать принцессами, и всё у них — от одежды до игрушек, набора украшений, пони и собачек — должно быть как у принцесс. Такова, в конечном счете, несбыточная мечта каждого ребенка, сталкивающегося с ограничениями и страданиями в суровой действительности: получить в наследство мир, как принц или принцесса. Это неизбывная ностальгия по потерянному раю, мастерски загримированная коммерческими умами.
Однако по здравом размышлении, одержимость ребенка подобным искусственным миром не имеет ничего общего с невинной игрой, приукрашенной розовыми блёстками детства. За идиллическими картинками нынешних детских сказок стоит индустрия с ежегодным оборотом в сотни миллиардов долларов. Существуют целые армии маркетологов для детей, поскольку продавцы мира сего учли непомерную силу детей убеждать, их способность повторять свои просьбы вплоть до отчаяния, и нестойкость родителей, слишком утомленных психически, чтобы объяснять ребенку, что почём.