Изучив законы и распоряжения, которые регулируют жизнь города Сочи и его окрестностей во время Олимпиады, Esquire пришел к выводу, что для властей это большее бедствие, чем любая чрезвычайная ситуация.

Правила жизни олимпийского Сочи имеют разное происхождение. Отчасти это законы, принятые специально к Играм Госдумой, отчасти — указы президента и федеральных министерств, постановления местных властей. Но вместе этот корпус создает цельную картину права, которую правильнее всего было бы назвать «чрезвычайным положением». Три статьи существующего закона «О чрезвычайном положении», принятого в 2001 году, содержат полный перечень мер, которые может вводить исполнительная власть, объявив соответствующий режим. Статья 11 перечисляет исключительные меры в общем случае, 12-я статья — в случае попытки насильственной смены конституционного строя, а статья 13 — в случае природных или техногенных катастроф. Все три статьи вместе содержат 23 пункта, большинство из которых явным образом применяются в Сочи. Это ограничение прав и свобод граждан, особый порядок движения транспорта, товаров и услуг, усиленная охрана.

1. «Руководство сотрудников» занимает больше одной страницы.
2. Когда я работаю из дома, мне приходится самому готовить себе завтрак, обед и ужин.
3. Я не чувствую разницы между настройками массажного кресла.
4. Выбор классических игровых автоматов в нашем здании ограничен, приходится идти в другой корпус.
5. Я толстею из-за неограниченой бесплатной еды.
6. Cтоит мне привыкнуть к выданному компанией телефону, как они раздают нам новую модель, и мне приходится учиться по-новой.
7. На обеде всю пиццу съели до меня и мне пришлось есть стейк.
8. Необходимо открыть тренажёрный зал в моём корпусе, чтобы я мог заниматься, не тратя времени на ходьбу до него.
9. Тридцатидюймовый монитор заслоняет вид на горы.
10. Выданные наушники портят мне причёску.

11. Моё рабочее место находится на одинаковом расстоянии от двух кухонь и мне приходится каждый раз решать, к какой из них идти.
12. 5 из 8-и халявных футболок, которые я получил в этом году, чёрные. Меня это раздажает. Я больше люблю синий цвет.
13. Во время корпоратива с прыжками с парашютом, нам обещали 50 секунд свободного падения, однако, просматривая видео с прыжка, я заметил, что там была всего 41 секунда.
14. Иногда, когда я иду за каким-нибудь напитком на кухню, оказывается, что их только что загрузили в холодильник, и бутылки не успели как следует остыть.
15. Диван в моём кабинете недостаточно длинный, чтобы вытянуться на нём во весь рост.
…16. Из-за бесплатной еды в Гугл, мне уже чуть ли не год не доводилось ничего готовить и мои навыки в кулинарии страдают.
17. Когда я путешествую за счёт компании в другие офисы, еда в тамошних кухнях оказывается незнакомой и я не знаю, что мне выбрать.
18. Я обгорел на нашем корпоративе на море.
19. Мел для бильярдных киев не подходит по цвету к сукну на столе.
20. Я так наедаюсь во время завтрака, что не успеваю как следует проголодаться к обеду.
21. В игровой комнате у нас всего один бинбэг, так что мне пришлось сидеть на стуле, играя в Call of Duty.
22. Мы построили из мебели катапульту, но потолок оказался слишком низким, чтобы запускать апельсины на расстояние больше 45 метров.
23. По утрам я не могу любоваться на Харбор-бридж из-за того что над Сиднеем восходит солнце и мне приходится закрывать жалюзи.
24. Я не получал халявных футболок уже 3 месяца.
25. Повар, готовящий суши, не положил достаточно соуса аиоли в крабовый ролл.

Жизненный опыт, полученный Владимиром Путиным во время службы в Дрездене, наложил глубокий отпечаток на его личность и политический курс.

Здесь когда-то было изображение.

Чтобы понять Путина, нужно «знать того мелкого сотрудника КГБ в Саксонии, которым он был в те годы», считает биограф российского президента, бывший начальник московского бюро журнала Focus Борис Райтшустер. Интервью с ним публикует Die Zeit.
Назначение в дрезденскую резидентуру не считалось престижным: «Любой работник КГБ мечтал о командировке на Запад, или, если уж в ГДР, то по крайней мере в Восточный Берлин, — рассказывает Райтшустер. — Дрезденское же отделение, напротив, было незначительным, причем Путин, опять же, был в нем мелкой сошкой… Когда я читал материалы о Путине из архива »Штази«, мне было его по-настоящему жалко. Это, должно быть, была ужасно скучная работа. Она строилась по такому принципу: допустим, какой-нибудь иностранец, прислонившись к фонарному столбу и покуривая, слишком долго простоял перед особняком КГБ. После этого Путин несколько недель выяснял, кто это мог быть».
«Когда Путин сегодня видит в Киеве демонстрантов, им овладевает страх, который он, пожалуй, впервые так [отчетливо] испытал в Дрездене», — считает Райтшустер. В декабре 1989 года было взято штурмом окружное управление «Штази», после чего толпа направилась к зданию КГБ. «Когда они стали трясти ограду, Путин не знал, как ему реагировать: прогнать ли их с помощью оружия? Он несколько раз звонил русским военным, но ответ был один: »Москва молчит«. Путин был полностью предоставлен сам себе, это наложило на него отпечаток».
Отказ президент ФРГ Йоахима Гаука от поездки на Олимпиаду «гложет» Путина, продолжает собеседник Die Zeit. «Путину так хотелось бы признания на Западе! И как раз восточные немцы чинят ему препятствия. Потому что они его видят насквозь. Они точно знают, что демократию он хвалит только напоказ, а в глубине души ненавидит. Меркель эта стратегия знакома со времен ГДР. Гауку тоже».
«Демократы разрушили его мечту. Поэтому он до сих пор считает, что государство может быть сильным только в том случае, если оно угнетает своих граждан… Аргумент насчет прав человека он считает ширмой. Он убежден, что любая демократия — это притворство. И что Запад ведет еще более тонкую игру, чем Россия… Путин построил себе Россию, которая очень похожа на ГДР — ГДР плюс капитализм и свобода передвижения. Он создал иллюзорную демократию, как когда-то Хонеккер… Хонеккер бы им гордился», — заключает Райтшустер.

Сделано с NoNaMe
© 2000-2026