Его с самого детства считали неправильным. Если точнее, то по его собственным словам — где-то лет с семи, когда он посреди родного Минска ответственно заявил маме — мол, в гробу я видел и музыкальную школу, и кружок рисования.
Мама, почтенная супруга кандидата филологических наук, ошарашенно всплеснула руками и, с заведомо причитательными нотками в голосе, поинтересовалась: «Лёва, а кем же ты хочешь стать?» Семилетний Лёва надул щёки и, помахав зачитанным томиком Станюковича, объявил, что хочет стать моряком. «Лёвушка, ты — едиёт!» — не без лёгкого грассирования отрезюмировал папа, но этим и ограничился, искренне полагая, что к моменту окончания школы сын несколько поумнеет.
Зря надеялся.
Здесь когда-то было изображение.
Ровно в тот год, когда папа увенчал свою естественную плешь профессорскими лаврами, Лёва обрёл плешь искуственную. Рукотворную. Ибо был зачислен в Высшее военно-морское ордена-жутко-подумать Ленина, Краснознамённое, ордена Ушакова училище им. Эм Вэ Фрунзе по адресу 199162, Ленинград, В-162.
Несмотря на ярко выраженную семитскую внешность, Фрунзенку Лёва закончил блестяще.
Потом было весело.
Молоденький «жЫдолитинант» Лев-свет-батькыч при распределении был услан на Север, где по прошествии некоторого времени с удивлением обнаружил себя командиром штурманской боевой части на одной из атомарин.
И понеслось. И поскакало. А когда нестись и скакать кончило, Лев Иосифович открыл глаза и понял, что ему уже ого-го сколько с гаком лет и он не только кап-раз в отставке, но ещё и военный пенсионер в одном флаконе. А заодно и вдовец — дети разбежались кто куда. Т.е. одинокий, как перст.
Томик Станюковича давным давно был Лёвой утерян в одной из первых автономок, о чём особых сожалений не возникало. Как-никак за время службы Лёва успел повидать столько, стольких и в таких ракурсах, что сам мог накатать три тома живописнейших маринистических опусов под общим названием «Зад в ракушках».
