Она взяла отгулы на работе, собрала бабушку и меня и мы на поезде поехали за правдой в Москву. Приехав поселились в дешевой гостинице, жили в разных номерах, я в мужском, а мама и бабушка в женском.
Мама решила идти прямиком в КГБ, потому что на руках у нее были документы о смерти и расстрелах почти всей семьи. Бабушка жутко боялась, если честно и я тоже, потому глядя на эти документы, собранные по архивами моей мамой, мы понимали что идем в самое «логово» и оттуда можем не вернуться.
Когда мы приехали на Лубянку и увидели памятник Феликсу Эдмундовичу Дзержинскому, само здание КГБ СССР, мы были поражены масштабами. Нас естественно сразу никуда не пустили, но отправили в приемную, которая была с торца здания и там офицер нас внимательно выслушав, куда то звонил два раза и записал название гостиницы, в которой мы остановились, сказал возвращаться в нее и ждать, нам дадут знать.
На следующий день из комитета позвонили прямо в гостиницу и попросили пригласить мою маму к телефону. Нам назначили на 11-00 и сказали что за нами заедет машина и нас позовут, попросили никуда не уходить.
Бабушка сказала:»Все Валя, теперь и нас !» А мама мне отдала мыльницу, в которую сложила свои золотые украшения, которые у нее были и остаток денег, сказала, что если что, мы сможем вернуться домой.
Черная «волга» приехала ровно в назначенное время и нас повезли на Лубянку, прямо к главному входу. Мы вошли в холл через резные дубовые ворота с огромными медными ручками. Внутри было очень тихо и стоял постовой, в кабинете с окошком сидел офицер, на полу были ковры, а наверх вела широченная лестница.
Нас попросили подождать на диванчике. Мы даже не представляли к кому нас поведут. И вот, через 15 или 20 минут спустился офицер и попросил нас следовать за ним.
Когда в школе я с другом стырил скелет из кабинета биологии, а нас поймали и повели к директору, я не так боялся как тогда. Помню, когда подошли к большим дверям кабинета, мама посмотрела на табличку и испугавшись закрыла рот рукой. Даже приемная была огромна, дубовые панели и ковры на паркетном полу. Нас снова усадили на диван и сказали подождать.
Потом у секретаря пискнуло что-то на здоровенном телефону и голос сказал ему пригласить нас. Бабушка еле встала, ходила она тогда с палкой, поэтому я вел ее под руку.
Кабинет был очень большим, длинный стол с множеством стульев, а в полумраке стола хозяина кабинета неярко зеленым светом светила настольная лампа точь-в-точь как в кабинете самого Сталина (в кино так показывали и на картинках).
Хозяин кабинета встал и пошел к нам на встречу, поздоровался и провел нас к его столу, усадил мою маму и помог сесть бабушке сам.
Хозяином кабинета был Председатель КГБ СССР Чебриков Виктор Михайлович.
Он спросил не голодны ли мы и не дожидаясь ответа по телефону приказал секретарю принести чаю с бутербродами. К бутербродам я так и не смог прикоснуться, пил только чай, а в это время моя мама говорила и говорила ему, показывала множество документов, бабушка плакала, а Виктор Михайлович суровел лицом. И вот он сказал фразу, которую я запомнил на всю жизнь:» Валентина Ивановна, я прошу перед Вами прощения за все то, что Вам пришлось в те трудные годы пережить, я понимаю, Вы вините во всем этом нас, но поймите, тогда были такие времена.» Сказал он это стоя перед нами в своем кителе со множеством наград. Они говорили еще о чем то, бабушка, тоже успокоившись что-то рассказывала, а потом он сказал, что пора заняться «нашим вопросом». Мама ему рассказала про Маханькова – председателя райисполкома, про наши жилищные проблемы. Потом он вызвал секретаря и сказал ему соединить его с этим Маханьковым. Через некоторое время телефон зазвонил и он стал в довольно жесткой манере говорить с Маханьковым. Сказал ему что лично проследит за всем.
Тогда помню нас всех словно отпустило, Виктор Михайлович у меня поинтересовался куда я хочу после школы поступать, я ответил: «в мореходку». Спросил были ли мы раньше в Москве, ответили что были.
Когда наш визит подошел к концу, он вызвал какого то офицера и сказал ему, что бы нас отвезли в гостиницу и переселили в какую то другую.
Нас действительно повезли на «Волге» в нашу гостиницу, где мы забрали наши вещи и нас перевезли как я понял в ведомственную, где было гораздо комфортнее и очень тихо.
Потом мы ехали на поезде домой, Маханьков пригласил нас побеседовать и радостно сказал что все уже сделал и мы останемся жить в своей старой квартире, а моему отцу дадут однокомнатную изолированную квартиру. Помню сказал он: «Валентина Ивановна, ну зачем сразу было ехать к таким людям, мы могли бы все решить на месте, сказали бы что у Вас есть такие документы и все».
