Напомню, что к концу царствования параноика и сыноубийцы Грозного население Новгородской земли уменьшилось в 5 раз, а Псковской — в 6 раз. Территории Московии обезлюдели.
Значит, доказательств нет. Просто сплетничаем. К тому же Вы еще и мазохист, ибо если Ваше пожелание исполнится, Вас либо не станет, либо изойдете желчью.
Эйдельманы, Ватманы, Кульманы, Вайсберги и Айсберги недовольны, что русские люди любят и гордятся своей историей.
Бояре — это олигархи. Интересы олигархов, как нетрудно видеть, резко не совпадают не то что с интересами страны — но и даже с интересами народа. Проще говоря, где у них жопа в тепле — там и родина.
Для того и нужна центральная власть, дабы приводить бояр-самодуров в чувство.
А что до репрессий Ивана Великого — так они коснулись узкой прослойки высокопоставленной мрази, Роттенбергов и Усмановых и прочих "вице-президентов Газпрома" того времени.
Дело в том, что Иван IV совершил самое страшное преступление в классовом обществе: обратил волю главы государства против правящего класса. За исключением войсковой операции в мятежном Новгороде, репрессии Ивана Грозного были обращены против представителей элиты. Правящий класс и его клиентелы пострадали от монаршей руки сильнее всего.
Почти исчерпывающую информацию о потерпевших можно почерпнуть в работе великого русского историка С.Б. Веселовского «Синодик опальных царя Ивана IV как исторический источник». Там нет случайных лиц – всё это «вятшие мужи» и их подручные. Перед нами проходит череда служилой корпорации Московского царства с их биографиями, местническими статусами и интересами.
А интересы их были прямые. Ещё вчера страна находилась в глубоко раздробленном состоянии. В каждом уделе правил собственный феодальный олигархический клан. С формальным построением единого государства, ничего не изменилось – кроме того, что основное политическое напряжение переместилось из регионов в столицу. Личные феодальные интересы, зачастую не совпадающие с общегосударственными, никуда не исчезли.
Используя накопленные средства, связи и общественный авторитет, олигархия пустила глубочайшие корни в духовенстве (идеологии), дьяческо-приказном аппарате (бюрократии), постоянно обрастая зависимыми «людишками» – клиентами. Или, как сказали бы русские крестьяне конца XIX века, «подкулачниками».
Центростремительные тенденции в стране, начавшись в XIV столетии, нашли окончательное выражение двести лет спустя, отлившись в монолитную фигуру Ивана Грозного. Бороться с боярами и князьями – не только финансовой, но и военной элитой государства – можно было только физически.
И царь боролся.
Он переломил волю правящего класса. Не пошёл ни на какие компромиссы. Нанёс страшный удар по их хозяйственной базе и положению в обществе. Его не удалось отравить, свергнуть, лишить легитимности, хотя бы частично. В этом состоит его главное преступление. И потерпевшие ему не простили, постаравшись казнить хотя бы его память после смерти.
Если представить, что Грозный умер, как Александр Македонский, в возрасте 33 лет – то есть к 1563 году, сразу после триумфального Полоцкого похода, – то он, без сомнений, остался бы в памяти, как великий государь, завоеватель, борец за интересы державы и её правящего класса. Но он выжил. А впереди был «37-ой год ХVI века» – война с олигархией 1565-1572 годов.
Парадокс в том, что Пётр I занимался примерно тем же.
Его усилия были направлены против всё той же аристократической верхушки. Причём усилия куда более длительные, последовательные и свирепые. Свирепость наложилась на специфический характер самодержца, который не только подавлял, но и унижал старинное боярство с большой выдумкой.
Но Пётр, уничтожив (или полностью отформатировав) старую аристократию, вместо неё создал новую. Иван же вынужденно использовал как точку опоры те или иные круги старой аристократии, интересы которой ситуативно совпадали с его собственными.
Борьба Петра, доведённая до логического завершения, дала стране альтернативу – обновлённый правящий класс, куда попали и «русские джентри», и многочисленные иноземцы из числа «младших сыновей», которым на родине ничего «не светило», и часть старинных бояр, пересобранных в угоду созданной системе. То есть после Петра осталась точка его социальной опоры. Она и прославила своего создателя Отцом Отечества, создав ту самую традицию, в которой мы живём до сих пор.
И тут второй парадокс!
Правящий класс образца 1699-1724 года, пусть и абсолютно для России новый, но всё тот же феодальный круг! То есть Пётр последовательно лишил власти одних феодалов и передал её другим феодалам, сохранив и отчасти даже приумножив сословные привилегии элиты.
Когда окончилась горячая пора войн и реформ, оказалось, что преобразованная элита расценивает себя наследницей элиты древней. Народившиеся «графья»: Зотовы, Корчмины, Минихи, Чернышёвы вместе с родовитыми Шереметевыми, Юсуповыми, Голицыными, – все они не отделяли себя от всей протяжённости русский князей и бояр. От Рюрика и Дмитрия Донского, до Петра и Екатерины Великой – и далее.
Иван же Грозный не столько форматировал правящий класс, сколько рубил его и подавлял. А правящий класс при этом остался физически прежним, неразбавленным. И дожил до петровского переформатирования, о чём сказано выше. И в конце концов оказалось, что ивановы репрессии были направ
И в конце концов оказалось, что ивановы репрессии были направлены на «собратьев по классу», а то и прямых родственников имперской петровской элиты. Хотя все они формально считались дворянами, скованными Табелью о рангах, фактически, дворянство заняло место древней княжеской и боярской верхушки.
И эта верхушка ничего не забыла и ничего не простила. Она, будучи самым (а то и единственным) образованным слоем в России, и породила «историографическую пропаганду». И принятому в этой пропаганде образу Ивана IV, естественно, не нашлось места на памятнике «Тысячелетие России». Не ко двору оказался великий реформатор и создатель Российской империи в самой Российской империи.
Заказ на «национализацию элит»
Что же теперь?
А всё то же самое.
На нынешнем временном отрезке путинской эпохи мы наблюдаем опять переформатирование правящего класса «сверху» – какая разница, феодальный он, этот класс, советский или буржуазно-олигархический? Сейчас это называется «национализация элиты» – согласно идеологии государственного суверенитета как ярко выраженному приоритету «путинского большинства».
Это – конкретный и злободневный социальный заказ. Этому социальному заказу образ Ивана Грозного – как раз ко двору. Не зря же на открытии памятника в Орле фамилия «Путин» звучала чуть ли не чаще, чем имя собственно героя торжества. Это не «культ личности», это – историческая параллель и исторический образец.
А что – правящий класс прямо вот так стройными шеренгами норовить покорно «национализироваться»? Ага, щас.
Пусть нынешняя олигархия далеко не феодальная, но всё же – это олигархия.
Ей очень не по вкусу исторический опыт, когда эту самую олигархию считали чем-то, что можно свести к «перебору людишек», чем регулярно Грозный и занимался. Нынешние представители элиты, конечно, не являются братьями по классу московским боярам и князьям. Тут, скорее, речь не о классовой солидарности, а солидарности внутри консорции. Да и сам пример опасный: некто позволил принести интересы высшего сословия-класса страны в угоду интересам самой страны. Это недопустимо.
И это высшее сословие по-прежнему имеет доступ к пропаганде – государственной ли, олигархической ли, западно-грантовой ли. Совсем недавно, если кто забыл, это вообще было одно и то же – да и сейчас немудрено запутаться, по правде говоря.
Поэтому в современной пропаганде вполне ожидаемо мощно звучит голос того класса, который не любит Ивана Грозного. Как не любит и Сталина, который тоже занимался «перебором людишек», и вообще, до последнего боролся с любыми проявлениями буржуазности и клановости в обществе.
Зато Б.Н. Ельцин – очень ко двору. При нём родилась вся наша современная олигархия (высшие представители капиталистического класса). Поэтому несколько миллиардов рублей на постройку Ельцин-центра нашлись, а вот памятник в уездном Орле просто так поставить не выходит.
***
А вывод простой.
Смотреть на историю надо, как на реку – река разрывов не имеет. Иначе это уже не река, а заболоченная местность.
Иван Грозный создал империю. Не сам, не в одиночку, развив труды своих предшественников, и империей это назвали сильно позже, – но его вклад есть, и немалый. За это он заслуживает памятника, и не в одном Орле. Место его – в столице, в Москве, там же, где стоит Юрий Долгорукий – ещё одна неоднозначная фигура русской истории, на которую, однако, смогли взглянуть без идеологических шор. От шор вообще надо избавляться: ведь поиск исторической истины ценен не только сам по себе, но и как прямое средство выживания народа и страны.
Нифига не верно, бред собачий. Строгий, но справедливый Иван Грозный боролся с олигархами, как сегодня Путин. Кого ты, доктор, лечишь? От бессмысленного террора страдали не олигархи, а всё население, невиновные и непричастные. В. О. Ключевский: Вопрос о государственном порядке превратился для него в вопрос о личной безопасности, и он, как не в меру испугавшийся человек, начал бить направо и налево, не разбирая друзей и врагов; опричнина подготовила «действительную крамолу» — Смутное время.
Комментарии
А в Новгороде и Пскове чума была, Вы этого явно не знали.
----------------------
Правильно, суда не было, значит — не преступник.
Бояре — это олигархи. Интересы олигархов, как нетрудно видеть, резко не совпадают не то что с интересами страны — но и даже с интересами народа. Проще говоря, где у них жопа в тепле — там и родина.
Для того и нужна центральная власть, дабы приводить бояр-самодуров в чувство.
А что до репрессий Ивана Великого — так они коснулись узкой прослойки высокопоставленной мрази, Роттенбергов и Усмановых и прочих "вице-президентов Газпрома" того времени.
Дело в том, что Иван IV совершил самое страшное преступление в классовом обществе: обратил волю главы государства против правящего класса. За исключением войсковой операции в мятежном Новгороде, репрессии Ивана Грозного были обращены против представителей элиты. Правящий класс и его клиентелы пострадали от монаршей руки сильнее всего.
Почти исчерпывающую информацию о потерпевших можно почерпнуть в работе великого русского историка С.Б. Веселовского «Синодик опальных царя Ивана IV как исторический источник». Там нет случайных лиц – всё это «вятшие мужи» и их подручные. Перед нами проходит череда служилой корпорации Московского царства с их биографиями, местническими статусами и интересами.
А интересы их были прямые. Ещё вчера страна находилась в глубоко раздробленном состоянии. В каждом уделе правил собственный феодальный олигархический клан. С формальным построением единого государства, ничего не изменилось – кроме того, что основное политическое напряжение переместилось из регионов в столицу. Личные феодальные интересы, зачастую не совпадающие с общегосударственными, никуда не исчезли.
Используя накопленные средства, связи и общественный авторитет, олигархия пустила глубочайшие корни в духовенстве (идеологии), дьяческо-приказном аппарате (бюрократии), постоянно обрастая зависимыми «людишками» – клиентами. Или, как сказали бы русские крестьяне конца XIX века, «подкулачниками».
Центростремительные тенденции в стране, начавшись в XIV столетии, нашли окончательное выражение двести лет спустя, отлившись в монолитную фигуру Ивана Грозного. Бороться с боярами и князьями – не только финансовой, но и военной элитой государства – можно было только физически.
И царь боролся.
Он переломил волю правящего класса. Не пошёл ни на какие компромиссы. Нанёс страшный удар по их хозяйственной базе и положению в обществе. Его не удалось отравить, свергнуть, лишить легитимности, хотя бы частично. В этом состоит его главное преступление. И потерпевшие ему не простили, постаравшись казнить хотя бы его память после смерти.
Если представить, что Грозный умер, как Александр Македонский, в возрасте 33 лет – то есть к 1563 году, сразу после триумфального Полоцкого похода, – то он, без сомнений, остался бы в памяти, как великий государь, завоеватель, борец за интересы державы и её правящего класса. Но он выжил. А впереди был «37-ой год ХVI века» – война с олигархией 1565-1572 годов.
Парадокс в том, что Пётр I занимался примерно тем же.
Его усилия были направлены против всё той же аристократической верхушки. Причём усилия куда более длительные, последовательные и свирепые. Свирепость наложилась на специфический характер самодержца, который не только подавлял, но и унижал старинное боярство с большой выдумкой.
Но Пётр, уничтожив (или полностью отформатировав) старую аристократию, вместо неё создал новую. Иван же вынужденно использовал как точку опоры те или иные круги старой аристократии, интересы которой ситуативно совпадали с его собственными.
Борьба Петра, доведённая до логического завершения, дала стране альтернативу – обновлённый правящий класс, куда попали и «русские джентри», и многочисленные иноземцы из числа «младших сыновей», которым на родине ничего «не светило», и часть старинных бояр, пересобранных в угоду созданной системе. То есть после Петра осталась точка его социальной опоры. Она и прославила своего создателя Отцом Отечества, создав ту самую традицию, в которой мы живём до сих пор.
И тут второй парадокс!
Правящий класс образца 1699-1724 года, пусть и абсолютно для России новый, но всё тот же феодальный круг! То есть Пётр последовательно лишил власти одних феодалов и передал её другим феодалам, сохранив и отчасти даже приумножив сословные привилегии элиты.
Когда окончилась горячая пора войн и реформ, оказалось, что преобразованная элита расценивает себя наследницей элиты древней. Народившиеся «графья»: Зотовы, Корчмины, Минихи, Чернышёвы вместе с родовитыми Шереметевыми, Юсуповыми, Голицыными, – все они не отделяли себя от всей протяжённости русский князей и бояр. От Рюрика и Дмитрия Донского, до Петра и Екатерины Великой – и далее.
Иван же Грозный не столько форматировал правящий класс, сколько рубил его и подавлял. А правящий класс при этом остался физически прежним, неразбавленным. И дожил до петровского переформатирования, о чём сказано выше. И в конце концов оказалось, что ивановы репрессии были направ
И эта верхушка ничего не забыла и ничего не простила. Она, будучи самым (а то и единственным) образованным слоем в России, и породила «историографическую пропаганду». И принятому в этой пропаганде образу Ивана IV, естественно, не нашлось места на памятнике «Тысячелетие России». Не ко двору оказался великий реформатор и создатель Российской империи в самой Российской империи.
Заказ на «национализацию элит»
Что же теперь?
А всё то же самое.
На нынешнем временном отрезке путинской эпохи мы наблюдаем опять переформатирование правящего класса «сверху» – какая разница, феодальный он, этот класс, советский или буржуазно-олигархический? Сейчас это называется «национализация элиты» – согласно идеологии государственного суверенитета как ярко выраженному приоритету «путинского большинства».
Это – конкретный и злободневный социальный заказ. Этому социальному заказу образ Ивана Грозного – как раз ко двору. Не зря же на открытии памятника в Орле фамилия «Путин» звучала чуть ли не чаще, чем имя собственно героя торжества. Это не «культ личности», это – историческая параллель и исторический образец.
А что – правящий класс прямо вот так стройными шеренгами норовить покорно «национализироваться»? Ага, щас.
Пусть нынешняя олигархия далеко не феодальная, но всё же – это олигархия.
Ей очень не по вкусу исторический опыт, когда эту самую олигархию считали чем-то, что можно свести к «перебору людишек», чем регулярно Грозный и занимался. Нынешние представители элиты, конечно, не являются братьями по классу московским боярам и князьям. Тут, скорее, речь не о классовой солидарности, а солидарности внутри консорции. Да и сам пример опасный: некто позволил принести интересы высшего сословия-класса страны в угоду интересам самой страны. Это недопустимо.
И это высшее сословие по-прежнему имеет доступ к пропаганде – государственной ли, олигархической ли, западно-грантовой ли. Совсем недавно, если кто забыл, это вообще было одно и то же – да и сейчас немудрено запутаться, по правде говоря.
Поэтому в современной пропаганде вполне ожидаемо мощно звучит голос того класса, который не любит Ивана Грозного. Как не любит и Сталина, который тоже занимался «перебором людишек», и вообще, до последнего боролся с любыми проявлениями буржуазности и клановости в обществе.
Зато Б.Н. Ельцин – очень ко двору. При нём родилась вся наша современная олигархия (высшие представители капиталистического класса). Поэтому несколько миллиардов рублей на постройку Ельцин-центра нашлись, а вот памятник в уездном Орле просто так поставить не выходит.
***
А вывод простой.
Смотреть на историю надо, как на реку – река разрывов не имеет. Иначе это уже не река, а заболоченная местность.
Иван Грозный создал империю. Не сам, не в одиночку, развив труды своих предшественников, и империей это назвали сильно позже, – но его вклад есть, и немалый. За это он заслуживает памятника, и не в одном Орле. Место его – в столице, в Москве, там же, где стоит Юрий Долгорукий – ещё одна неоднозначная фигура русской истории, на которую, однако, смогли взглянуть без идеологических шор. От шор вообще надо избавляться: ведь поиск исторической истины ценен не только сам по себе, но и как прямое средство выживания народа и страны.