Смысл байки — добро пожаловать к дебилам? У деда головка зачесалась, надоело репку одному тянуть? Пердун старый, кто ж так любовь к родной речи прививает???
инда взопрели озимые.. рассупонилось Солнышко, расталдыкнуло свои лучики по белу светушку... понюхал старик Ромуальдыч свою портянку и аж заколдобился...
Жена подала мне цветастый кисет, который только что сострочила на машинке.
Я высыпал в него шесть пачек махорки.
- Ватник не чисть, — предупредил я и надел ссохшиеся кирзовые сапоги.
- Ты опять за своё… — со вздохом сказала жена, подавая мне мешок в дверях.
- Ну будя, будя, — ответил я и потёрся ватником о побелённую стенку. — Будя. Прощевай, любушка!
Первые пятьдесят километров — дачи да посёлки — не интересовали меня. Ну его, урбанизм! На шестом десятке мелькнул пегонький телёнок с пятнами вокруг глаз, будто в очках! Пошёл, пошёл материал! На сто первой версте я вылез из вагона. Парная темь застилала глаза.
Я свернул козью ногу, поскрёб подзаросший подбородок (пятнадцать дней не брился) и спросил железнодорожника с металлическим сундучком:
- Сумнительно чтой-то… аль это Жмыхово?
- Аль не видишь? — ответил он язвительно.
Я выбрел на площадь. Автобус до Жмыхова стоял у ларька. Я поискал хоть какую-нито телегу, чтоб с сеном беспременно, не нашёл и взошёл в автобус. Был он гожий, молочного цвета — совсем не то. Два-три пассажира дремали, кондуктора тоже не имелось — не разговоришься!
Я оторвал билет и сипло сказал:
- Студёно быдто бы… ай не больно?
Никто не откликнулся.
Когда за окном залучились огоньки села, я постучал водителю.
читал и достаточно интересно и познавательно. ох как они отличаются от современных советских-российских изданий и там не всегда счастливый конец. эти сказки скорее как быль, урок, назидание.
Комментарии
никогда и вдруг ТАКОЕ!!!!
Это...В СССР сексу не Было!!!
Любовь...users.nnm.me
"Mungo Jerry Blues Band" Тема Автора....
Балдю,вспоминаю(телефоны)...
Как правильно ссыль на Тему кинуть???
в этом месяце уже раз 10 не разных ресурсах "жопу показывали".
Заповедное слово
"ЛГ",1967, № 48
Заповедное слово — lg7402.jpg
Жена подала мне цветастый кисет, который только что сострочила на машинке.
Я высыпал в него шесть пачек махорки.
- Ватник не чисть, — предупредил я и надел ссохшиеся кирзовые сапоги.
- Ты опять за своё… — со вздохом сказала жена, подавая мне мешок в дверях.
- Ну будя, будя, — ответил я и потёрся ватником о побелённую стенку. — Будя. Прощевай, любушка!
Первые пятьдесят километров — дачи да посёлки — не интересовали меня. Ну его, урбанизм! На шестом десятке мелькнул пегонький телёнок с пятнами вокруг глаз, будто в очках! Пошёл, пошёл материал! На сто первой версте я вылез из вагона. Парная темь застилала глаза.
Я свернул козью ногу, поскрёб подзаросший подбородок (пятнадцать дней не брился) и спросил железнодорожника с металлическим сундучком:
- Сумнительно чтой-то… аль это Жмыхово?
- Аль не видишь? — ответил он язвительно.
Я выбрел на площадь. Автобус до Жмыхова стоял у ларька. Я поискал хоть какую-нито телегу, чтоб с сеном беспременно, не нашёл и взошёл в автобус. Был он гожий, молочного цвета — совсем не то. Два-три пассажира дремали, кондуктора тоже не имелось — не разговоришься!
Я оторвал билет и сипло сказал:
- Студёно быдто бы… ай не больно?
Никто не откликнулся.
Когда за окном залучились огоньки села, я постучал водителю.
- Отчини дверцу, отчини! — закричал я. — Закуражевел я, сдрему-то; невзначай мимоедом избу прошмыгнёшь!
- Я вас не понимаю, — ответил водитель к тихому моему удовольствию.
Я быстро пошёл к крайней избе, думая: «Перво-наперво парного, как водится, молочка испью. Испью, а там разговор сам потекёт».
Сопя, я постучал.
Мне стали открывать не спрашивая.
«Патриархальность, патриархальность какая!» — подумал я и воскликнул:
- Примайте странника!
Из сенных сумерек на меня кинул лешачий взгляд хозяин.
- Проходь, проходь. светлый ходок, — улыбнулся он космато, с лукавиной. — Чай, по радуге пришёл?
- По ей, по ей, — ответил я, входя и доставая сразу кисет.
Я в пояс поклонился хозяину, по рукам видать — изрядному пахарю:
- Парного бы… стал быть… молочка… Уж не обрезонь, стюдёно шибко!
- Ай румку не примешь? Охолодал ить? — светясь, спросил хозяин, ушёл за перегородку, чего-то там пошебаршил и вынес мне рюмочку.
Я выпил, и что-то отдало вроде коньяком.
- Индо слеза, право слово! — похвалил я и утёрся кисетом. — Сам, быват, гонишь?
- Казённая. Ты садись, папаша, рассупонивайся. — Он указал мне на красный угол и поставил на стол бутылку. — Не мешкая и почнём.
- Что ж, почнём! — согласился я и начал вторую рюмку.
- Вы петь будете или речитативом? — вдруг спросил хозяин любопытно.
«Славный какой мужик! — подумал я радостно. — Сейчас про жито, про озими потолкуем, а там и заповедное слово выскакнет».
- Начинайте, не стесняйтесь! — сказал пахарь и налил мне третью рюмку.
- Чего начинать-то? — спросил я любезно.
- С былины начинайте! — попросил он и сбегал для чего-то за перегородку.
«Уважить надо мужика, — решил я и начал школьной скороговоркой:
- Уж он сошку-то бросил за ракитов куст.
Исполать тебе, детинушка, торговый гость!»
- Стой, стой, — изумлённо сказал хозяин и кинулся за перегородку.
Я схватил его за руку и запел:
- «Мне царевну и даром не надо, чуду-юду я и так победю!»
Он надел пенсне и удивлённо уставился на меня.
- Я тебе ишо и спляшу! — закричал я. — Хошь лубяную кадрель, хошь лыковый перепляс».
Я пошёл выделывать сапогами, размахивая кисетом над головой.
«Сливаюся с народом, — радостно стучало в груди, когда я зазывно дробил сапогами перед милым пахарем. — Сливаюся и стираю грань».
Пахарь, однако, сызнова бросился от меня за перегородку, я вприсядку вкатился за ним туда и едва не сбил с табуретки включенный магнитофон.
- Это что за агрегат? — спросил я тоскливо.
- Слушайте, бросьте дурочку ломать! — сказал он раздражённо. — Вы из Москвы?
- Из ей! — сознался я. — В народ командированный, слиться чтоб… На трое сутки. А ты что, — я кивнул на магнитофон, — наука, што ль?
- Она и есть! — ответил он. — Институт этнографии, былинный сектор.
- На диссертацию материал наскребаешь, что ли? — спросил я.
- На её! — ответил он со вздохом.