Смысл байки — добро пожаловать к дебилам? У деда головка зачесалась, надоело репку одному тянуть? Пердун старый, кто ж так любовь к родной речи прививает???
Советская девушка , комсомолка , отличница , даже не целовалось никогда и вдруг ТАКОЕ!!!!
никогда и вдруг ТАКОЕ!!!!
Это...В СССР сексу не Было!!!
Любовь...bozmozzis
"Mungo Jerry Blues Band" Тема Автора....
Балдю,вспоминаю(телефоны)...
Как правильно ссыль на Тему кинуть???
инда взопрели озимые.. рассупонилось Солнышко, расталдыкнуло свои лучики по белу светушку... понюхал старик Ромуальдыч свою портянку и аж заколдобился...
Шатько Евгений Иванович
Заповедное слово
"ЛГ",1967, № 48
Заповедное слово — lg7402.jpg
Жена подала мне цветастый кисет, который только что сострочила на машинке.
Я высыпал в него шесть пачек махорки.
- Ватник не чисть, — предупредил я и надел ссохшиеся кирзовые сапоги.
- Ты опять за своё… — со вздохом сказала жена, подавая мне мешок в дверях.
- Ну будя, будя, — ответил я и потёрся ватником о побелённую стенку. — Будя. Прощевай, любушка!
Первые пятьдесят километров — дачи да посёлки — не интересовали меня. Ну его, урбанизм! На шестом десятке мелькнул пегонький телёнок с пятнами вокруг глаз, будто в очках! Пошёл, пошёл материал! На сто первой версте я вылез из вагона. Парная темь застилала глаза.
Я свернул козью ногу, поскрёб подзаросший подбородок (пятнадцать дней не брился) и спросил железнодорожника с металлическим сундучком:
- Сумнительно чтой-то… аль это Жмыхово?
- Аль не видишь? — ответил он язвительно.
Я выбрел на площадь. Автобус до Жмыхова стоял у ларька. Я поискал хоть какую-нито телегу, чтоб с сеном беспременно, не нашёл и взошёл в автобус. Был он гожий, молочного цвета — совсем не то. Два-три пассажира дремали, кондуктора тоже не имелось — не разговоришься!
Я оторвал билет и сипло сказал:
- Студёно быдто бы… ай не больно?
Никто не откликнулся.
Когда за окном залучились огоньки села, я постучал водителю.
- Отчини дверцу, отчини! — закричал я. — Закуражевел я, сдрему-то; невзначай мимоедом избу прошмыгнёшь!
- Я вас не понимаю, — ответил водитель к тихому моему удовольствию.
Я быстро пошёл к крайней избе, думая: «Перво-наперво парного, как водится, молочка испью. Испью, а там разговор сам потекёт».
Сопя, я постучал.
Мне стали открывать не спрашивая.
«Патриархальность, патриархальность какая!» — подумал я и воскликнул:
- Примайте странника!
Из сенных сумерек на меня кинул лешачий взгляд хозяин.
- Проходь, проходь. светлый ходок, — улыбнулся он космато, с лукавиной. — Чай, по радуге пришёл?
- По ей, по ей, — ответил я, входя и доставая сразу кисет.
Я в пояс поклонился хозяину, по рукам видать — изрядному пахарю:
- Парного бы… стал быть… молочка… Уж не обрезонь, стюдёно шибко!
- Ай румку не примешь? Охолодал ить? — светясь, спросил хозяин, ушёл за перегородку, чего-то там пошебаршил и вынес мне рюмочку.
Я выпил, и что-то отдало вроде коньяком.
- Индо слеза, право слово! — похвалил я и утёрся кисетом. — Сам, быват, гонишь?
- Казённая. Ты садись, папаша, рассупонивайся. — Он указал мне на красный угол и поставил на стол бутылку. — Не мешкая и почнём.
- Что ж, почнём! — согласился я и начал вторую рюмку.
- Вы петь будете или речитативом? — вдруг спросил хозяин любопытно.
«Славный какой мужик! — подумал я радостно. — Сейчас про жито, про озими потолкуем, а там и заповедное слово выскакнет».
- Начинайте, не стесняйтесь! — сказал пахарь и налил мне третью рюмку.
- Чего начинать-то? — спросил я любезно.
- С былины начинайте! — попросил он и сбегал для чего-то за перегородку.
«Уважить надо мужика, — решил я и начал школьной скороговоркой:
- Уж он сошку-то бросил за ракитов куст.
Исполать тебе, детинушка, торговый гость!»
- Стой, стой, — изумлённо сказал хозяин и кинулся за перегородку.
Я схватил его за руку и запел:
- «Мне царевну и даром не надо, чуду-юду я и так победю!»
Он надел пенсне и удивлённо уставился на меня.
- Я тебе ишо и спляшу! — закричал я. — Хошь лубяную кадрель, хошь лыковый перепляс».
Я пошёл выделывать сапогами, размахивая кисетом над головой.
«Сливаюся с народом, — радостно стучало в груди, когда я зазывно дробил сапогами перед милым пахарем. — Сливаюся и стираю грань».
Пахарь, однако, сызнова бросился от меня за перегородку, я вприсядку вкатился за ним туда и едва не сбил с табуретки включенный магнитофон.
- Это что за агрегат? — спросил я тоскливо.
- Слушайте, бросьте дурочку ломать! — сказал он раздражённо. — Вы из Москвы?
- Из ей! — сознался я. — В народ командированный, слиться чтоб… На трое сутки. А ты что, — я кивнул на магнитофон, — наука, што ль?
- Она и есть! — ответил он. — Институт этнографии, былинный сектор.
- На диссертацию материал наскребаешь, что ли? — спросил я.
- На её! — ответил он со вздохом.
читал и достаточно интересно и познавательно. ох как они отличаются от современных советских-российских изданий и там не всегда счастливый конец. эти сказки скорее как быль, урок, назидание.
Комментарии
никогда и вдруг ТАКОЕ!!!!
Это...В СССР сексу не Было!!!
Любовь...bozmozzis
"Mungo Jerry Blues Band" Тема Автора....
Балдю,вспоминаю(телефоны)...
Как правильно ссыль на Тему кинуть???
в этом месяце уже раз 10 не разных ресурсах "жопу показывали".
Заповедное слово
"ЛГ",1967, № 48
Заповедное слово — lg7402.jpg
Жена подала мне цветастый кисет, который только что сострочила на машинке.
Я высыпал в него шесть пачек махорки.
- Ватник не чисть, — предупредил я и надел ссохшиеся кирзовые сапоги.
- Ты опять за своё… — со вздохом сказала жена, подавая мне мешок в дверях.
- Ну будя, будя, — ответил я и потёрся ватником о побелённую стенку. — Будя. Прощевай, любушка!
Первые пятьдесят километров — дачи да посёлки — не интересовали меня. Ну его, урбанизм! На шестом десятке мелькнул пегонький телёнок с пятнами вокруг глаз, будто в очках! Пошёл, пошёл материал! На сто первой версте я вылез из вагона. Парная темь застилала глаза.
Я свернул козью ногу, поскрёб подзаросший подбородок (пятнадцать дней не брился) и спросил железнодорожника с металлическим сундучком:
- Сумнительно чтой-то… аль это Жмыхово?
- Аль не видишь? — ответил он язвительно.
Я выбрел на площадь. Автобус до Жмыхова стоял у ларька. Я поискал хоть какую-нито телегу, чтоб с сеном беспременно, не нашёл и взошёл в автобус. Был он гожий, молочного цвета — совсем не то. Два-три пассажира дремали, кондуктора тоже не имелось — не разговоришься!
Я оторвал билет и сипло сказал:
- Студёно быдто бы… ай не больно?
Никто не откликнулся.
Когда за окном залучились огоньки села, я постучал водителю.
- Отчини дверцу, отчини! — закричал я. — Закуражевел я, сдрему-то; невзначай мимоедом избу прошмыгнёшь!
- Я вас не понимаю, — ответил водитель к тихому моему удовольствию.
Я быстро пошёл к крайней избе, думая: «Перво-наперво парного, как водится, молочка испью. Испью, а там разговор сам потекёт».
Сопя, я постучал.
Мне стали открывать не спрашивая.
«Патриархальность, патриархальность какая!» — подумал я и воскликнул:
- Примайте странника!
Из сенных сумерек на меня кинул лешачий взгляд хозяин.
- Проходь, проходь. светлый ходок, — улыбнулся он космато, с лукавиной. — Чай, по радуге пришёл?
- По ей, по ей, — ответил я, входя и доставая сразу кисет.
Я в пояс поклонился хозяину, по рукам видать — изрядному пахарю:
- Парного бы… стал быть… молочка… Уж не обрезонь, стюдёно шибко!
- Ай румку не примешь? Охолодал ить? — светясь, спросил хозяин, ушёл за перегородку, чего-то там пошебаршил и вынес мне рюмочку.
Я выпил, и что-то отдало вроде коньяком.
- Индо слеза, право слово! — похвалил я и утёрся кисетом. — Сам, быват, гонишь?
- Казённая. Ты садись, папаша, рассупонивайся. — Он указал мне на красный угол и поставил на стол бутылку. — Не мешкая и почнём.
- Что ж, почнём! — согласился я и начал вторую рюмку.
- Вы петь будете или речитативом? — вдруг спросил хозяин любопытно.
«Славный какой мужик! — подумал я радостно. — Сейчас про жито, про озими потолкуем, а там и заповедное слово выскакнет».
- Начинайте, не стесняйтесь! — сказал пахарь и налил мне третью рюмку.
- Чего начинать-то? — спросил я любезно.
- С былины начинайте! — попросил он и сбегал для чего-то за перегородку.
«Уважить надо мужика, — решил я и начал школьной скороговоркой:
- Уж он сошку-то бросил за ракитов куст.
Исполать тебе, детинушка, торговый гость!»
- Стой, стой, — изумлённо сказал хозяин и кинулся за перегородку.
Я схватил его за руку и запел:
- «Мне царевну и даром не надо, чуду-юду я и так победю!»
Он надел пенсне и удивлённо уставился на меня.
- Я тебе ишо и спляшу! — закричал я. — Хошь лубяную кадрель, хошь лыковый перепляс».
Я пошёл выделывать сапогами, размахивая кисетом над головой.
«Сливаюся с народом, — радостно стучало в груди, когда я зазывно дробил сапогами перед милым пахарем. — Сливаюся и стираю грань».
Пахарь, однако, сызнова бросился от меня за перегородку, я вприсядку вкатился за ним туда и едва не сбил с табуретки включенный магнитофон.
- Это что за агрегат? — спросил я тоскливо.
- Слушайте, бросьте дурочку ломать! — сказал он раздражённо. — Вы из Москвы?
- Из ей! — сознался я. — В народ командированный, слиться чтоб… На трое сутки. А ты что, — я кивнул на магнитофон, — наука, што ль?
- Она и есть! — ответил он. — Институт этнографии, былинный сектор.
- На диссертацию материал наскребаешь, что ли? — спросил я.
- На её! — ответил он со вздохом.