Про семейный бюджет не надо ля-ля. Чайлд-фришники, как правило, не бедные люди. Просто они живут одним днём и всерьёз уверены, что их нынешнее благосостояние позволит достойно встретить старость.
Про активистов слышат все, а трагедии прозрения уже ПОСЛЕ добровольной стерилизации как-то не очень освещаются.
Просто чяйлд-фри это такие хиппи постиндустриального мира. Но прежние хипаны могли, стряхнув дурман травки, стать, например, тем же Клинтоном. Потому что "боролись" против неких устоев и войны во Вьетнаме. Война окончилась, все одели пиджаки с карманАми, и жизнь потекла своим чередом.
Но стерилизованный (-ая) ЧФ — возврата к прежнему не имеет.
В этом смысле гомосеки выглядят даже выгоднее. ОБЩИХ детей не будет, но СВОИ, почему бы и нет? Как, это уже детали, главное, возможность ЕСТЬ.
А может всё наоборот? Это люди, которые уже прозрели — что в этой жизни есть много всего другого, кроме бездумного размножения (которое разумеется поощряется обществом, которому нужны новые рабы, которые так же будут плодиться). Во всех культурах, в том числе в русской, сознательный отказ от деторождения — признак того, что человек перерастает среднюю планку общества, и понимает, что похоть, самоутверждение, страх, давление родни (четыре основные причины заведения детей) — это низ человеческой морали, а есть возможность идти выше и сделать в жизни больше. Чем создать потратив 20 лет и всё здоровье дать обществу еще нескольких потребителей.
Отказ от детей у монахов, философов, (многих из которых потом соплеменники причисляли к святым старцам) — именно по этой причине. Человек понял, что в жизни есть еще и смысл, более высокий чем средняя планка — и пошел дальше, за нее.
Уж лучше тогда взять ребенка из детского дома — там гибнут судьбы сотен тысяч детей, которых система превращает в будущий асоциальный элемент. Гибнут потому, что кое-кто "не жил одним днем" и "исполнял долг перед предками", а точнее — будучи сам никем заделал на голимой похоти ребенка, а потом отказался от ответственности за будущую жизнь. Т.к. сам никто, кусок мяса с инстинктами и подобием разума (напичканного, естественно, кучей шаблонов про "долг перед.." и всё такое).
Последний абзац — как правило уже не идеология чайлд-фри.
И поверьте, взять ребёнка из детдома в нынешней России — да проще родить самим... Потому что наши органы опеки — это бюрократический ад, унижение и нервы. За редким, очень редким исключением. И эти исключения люди, которые начинают двигаться в этом направлении, знают наперечёт и передают из уст в уста.
А есть такая группа CashFree ? Свободные от денег ? Или почти свободные ? Я думаю что многие бы вступили? Если убрать дословный перевод то люди живущие за чертой бедности. Чтобы он сказал про такую группу ?
После двадцати шести лет непрекращающейся войны в Могадишо невозможно было жить — только существовать. Не было слов, чтобы полностью описать весь кошмар, который можно было видеть под палящим африканским солнцем.
В городе не было ни одного целого здания — вообще. Не было ни одного здания, на котором не было бы следов от пуль, ракет РПГ, кое-где и танковых снарядов. В центре — здания как-то перестраивали, кое-где даже строили новые. Но все окраины — напоминали панораму свершившегося на земле апокалипсиса. Войны всех против всех — только в этих развалинах, посреди хрустящего кирпича существовали люди.
В городе не было ничего от цивилизации — ни канализации, ни воды, ни электричества, ни уборки мусора. Мусор — просто бросали в кучи, которые были в каждом районе — иные достигали высоты пятиэтажного дома, испуская омерзительную вонь. Тут же — копошились нищие, ища хоть что-то, что поможет им продлить свое существование. Удивительно, но не было крыс — им просто было нечем питаться. В городе не было пищевых отходов, это была слишком большая роскошь — бросать что-то хоть немного съедобное в отходы. Сами крысы — тоже были пищей.
Канализации не было — испражнялись прямо на улицах, во дворах, в выкопанные ямы, поэтому в любой части города, в любое время суток стоял столь безмерно злой смрад, что его нельзя было описать словами. Ливневой канализации не было, некоторые улицы в сезон дождей затапливались по колено и оставались затопленными месяц — два. Такую воду пить было нельзя, в ней содержались все возможные виды болезнетворных бактерий.
Чистую воду добывали самыми разными путями. Во время ливней — все Могадишо собирало воду, это был дар Аллаха, потому что такая вода не стоила ничего: делали воронки, уловители. В обычные дни — воду покупали у водоносов, маленьких мальчишек, развозящих воду на самодельных тачках в канистрах желтого цвета, оставшихся здесь от контингента стабилизации ООН. В некоторых местах города были пробурены скважины, они охранялись автоматчиками. Торговцы водой — были одними из самых богатых жителей этого города…
Электричество добывали с помощью дизель-генераторов, больших и маленьких. Каждый, у кого был дизель-генератор — продавал электричество соседям, чтобы хоть частично окупить его работу. Для этого — к соседним домам тянули провода, от каждого дизель-генератора свои, единой электросети давно не было. В результате — улицы Могадишо, где было электроснабжение, напоминали паучью сеть. На покосившихся, избитых пулями, едва не падающих столбах — клубками висели, расходились, сходились электрические провода. В городе они были большой ценностью — а отчаянные нищие пацаны по ночам лазали на столбы и пытались спереть провода — вооруженные лишь палкой, даже без резиновых перчаток. Часто гибли.
А теперь эти люди, воспитанные в традиционалистском обществе — благодаря дешевому и мгновенному доступу к качественной информации, благодаря на несколько порядков упростившимся коммуникациям — прекрасно знают, что скрывается за окружающими их деревеньку холмами. Они прекрасно знают, что есть богатство и что может предложить богатому человеку современный мир. Они смотрят на то, как по улицам северных городов идут полуголые размалеванные мужчины (парад гордости, твою мать!) — и делают вывод, нормальный для любого традиционного общества: «мужчина, надевший женскую юбку — это не воин, не защитник, это добыча». Они знают о том, что у нас нет детей — и понимают, что мы вымираем, а они — вполне могут унаследовать все, оставшееся от нас. Они узнают о том, что если они доберутся до северных стран и скажут нечто такое, что разжалобит идиотов с белой кожей — то им дадут жилье и будут просто так платить намного больше, чем они зарабатывают тут тяжким трудом. Наконец, от бородатого мужчины, видео с которым переписывают из телефона в телефон, они узнают, что если они верят в Аллаха — они — избранные и могут отнять у белых неверных все, что они пожелают, а самих неверных — угнать в рабство. И у них нет никаких оснований к тому, чтобы не попытаться сделать это.
В этом — проблема. В этом — первооснова всех войн последнего времени. Те, кто остался за пределами Золотого миллиарда — знают об этом. Они не хотят той судьбы, которая уготована им, они не хотят, чтобы жизнь проносилась мимо во всем своем блеске и величии — а они оставались умирать в маленьких деревушках, из которых видны только холмы, море и проходящие вдалеке танкеры. Им нечего терять — но они могут многое приобрести, напав на нас. Они не умеют жить в нашем мире, их никто ничему не учил — они знают только то, чему научились сами и тому, чему их научил бородатый мужчина на экране маленькой пластиковой коробочки. Они не понимают наш мир, особенно такой, каким он стал сейчас — с трусостью, злобой, воровством и голыми людьми на главной улице города. И они хотят уничтожить наш мир. Полностью, до основания. Разрушить его, не оставив и следа. Если наш мир «Золотого миллиарда» не предусматривает места для них — они уничтожат его. Опрокинут мир в бездну, как варвары опрокинули Рим. И наступят — черные года безвременья…
Если мы не начнем что-то менять, если мы не откажемся от прогнившей насквозь концепции этого мира — морлоки вырвутся из подземелий и гнев их будет ужасен.
Их мир — мир тупой, нерассуждающей злобы. Знахарей и многократного повторения первой суры Корана вместо медицинской помощи. Вшей, грязи, хижин с земляным полом, вони от ослиной мочи. Паранджи, скрывающей прекрасные черты, убожества, скрываемого маской традиционализма, завывания муллы с минарета и перерезанного горла. Ханжества, скрывающего невообразимое скотство: сношений с ослами, с маленькими мальчиками, с маленькими девочками, друг с другом.
Вот что они несут нам. Теперь — мы должны воевать не за то, чтобы нести свет туда, где раньше была только тьма — мы должны воевать теперь за то, чтобы наш свет — не поглотила их тьма. Но сколько — воюет? Сколько — стоит у них на пути? И сколько — бьет защитникам в спину, сажая их в тюрьмы, приглашая гастарбайтеров, признавая все больше и больше этих — беженцами. К чему — это приведет? К чему — мы идем?
Не надо гнать на цветных, они понимают и делают лишь то, во что их мордочкой тыкают. Ищите блох в собственном иудео-христианском антифашистском менталитете непротивления и поклонения всему слабому, больному, цветному.
Истории известны примеры, когда кое-какие режимы в кое-каких государствах в принудительном порядке превращали в "чайлд-фри" таких людей, как Милонов.
Я решительно осуждаю подобные методы, но конкретно в отношении неугомонного рыжего депутата питерского ЗакСа готов поступиться принципами. Подобные люди не должны оставлять потомство.
Да, это понятно, что Милонов полностью отвечает "правилу двух гондонов" — один на голову, чтобы издали было видно, что гондон, другой на х..й, чтобы подобных себе не плодил...
Как я понимаю, он уже успел размножиться. Иногда даже жаль — умные добрые люди просто не имеют возможности завести (содержать) детей, или так затраханы жизнью что не хотят вообще ничего. А такие гниды как милонов...
Ну, конечно, это отклонение — примерно того же уровня, как гомосексуальность. :) Так что такая идея хорошо ложится в политику государства последнее время.
Комментарии
Чего это, педики или что???
Заставляют без презика трахаться?????
Про активистов слышат все, а трагедии прозрения уже ПОСЛЕ добровольной стерилизации как-то не очень освещаются.
Просто чяйлд-фри это такие хиппи постиндустриального мира. Но прежние хипаны могли, стряхнув дурман травки, стать, например, тем же Клинтоном. Потому что "боролись" против неких устоев и войны во Вьетнаме. Война окончилась, все одели пиджаки с карманАми, и жизнь потекла своим чередом.
Но стерилизованный (-ая) ЧФ — возврата к прежнему не имеет.
В этом смысле гомосеки выглядят даже выгоднее. ОБЩИХ детей не будет, но СВОИ, почему бы и нет? Как, это уже детали, главное, возможность ЕСТЬ.
В общем, чайлд фри хуже гомосеков. Капитализм! ©Красная жара
Отказ от детей у монахов, философов, (многих из которых потом соплеменники причисляли к святым старцам) — именно по этой причине. Человек понял, что в жизни есть еще и смысл, более высокий чем средняя планка — и пошел дальше, за нее.
Уж лучше тогда взять ребенка из детского дома — там гибнут судьбы сотен тысяч детей, которых система превращает в будущий асоциальный элемент. Гибнут потому, что кое-кто "не жил одним днем" и "исполнял долг перед предками", а точнее — будучи сам никем заделал на голимой похоти ребенка, а потом отказался от ответственности за будущую жизнь. Т.к. сам никто, кусок мяса с инстинктами и подобием разума (напичканного, естественно, кучей шаблонов про "долг перед.." и всё такое).
И поверьте, взять ребёнка из детдома в нынешней России — да проще родить самим... Потому что наши органы опеки — это бюрократический ад, унижение и нервы. За редким, очень редким исключением. И эти исключения люди, которые начинают двигаться в этом направлении, знают наперечёт и передают из уст в уста.
В городе не было ни одного целого здания — вообще. Не было ни одного здания, на котором не было бы следов от пуль, ракет РПГ, кое-где и танковых снарядов. В центре — здания как-то перестраивали, кое-где даже строили новые. Но все окраины — напоминали панораму свершившегося на земле апокалипсиса. Войны всех против всех — только в этих развалинах, посреди хрустящего кирпича существовали люди.
В городе не было ничего от цивилизации — ни канализации, ни воды, ни электричества, ни уборки мусора. Мусор — просто бросали в кучи, которые были в каждом районе — иные достигали высоты пятиэтажного дома, испуская омерзительную вонь. Тут же — копошились нищие, ища хоть что-то, что поможет им продлить свое существование. Удивительно, но не было крыс — им просто было нечем питаться. В городе не было пищевых отходов, это была слишком большая роскошь — бросать что-то хоть немного съедобное в отходы. Сами крысы — тоже были пищей.
Канализации не было — испражнялись прямо на улицах, во дворах, в выкопанные ямы, поэтому в любой части города, в любое время суток стоял столь безмерно злой смрад, что его нельзя было описать словами. Ливневой канализации не было, некоторые улицы в сезон дождей затапливались по колено и оставались затопленными месяц — два. Такую воду пить было нельзя, в ней содержались все возможные виды болезнетворных бактерий.
Чистую воду добывали самыми разными путями. Во время ливней — все Могадишо собирало воду, это был дар Аллаха, потому что такая вода не стоила ничего: делали воронки, уловители. В обычные дни — воду покупали у водоносов, маленьких мальчишек, развозящих воду на самодельных тачках в канистрах желтого цвета, оставшихся здесь от контингента стабилизации ООН. В некоторых местах города были пробурены скважины, они охранялись автоматчиками. Торговцы водой — были одними из самых богатых жителей этого города…
Электричество добывали с помощью дизель-генераторов, больших и маленьких. Каждый, у кого был дизель-генератор — продавал электричество соседям, чтобы хоть частично окупить его работу. Для этого — к соседним домам тянули провода, от каждого дизель-генератора свои, единой электросети давно не было. В результате — улицы Могадишо, где было электроснабжение, напоминали паучью сеть. На покосившихся, избитых пулями, едва не падающих столбах — клубками висели, расходились, сходились электрические провода. В городе они были большой ценностью — а отчаянные нищие пацаны по ночам лазали на столбы и пытались спереть провода — вооруженные лишь палкой, даже без резиновых перчаток. Часто гибли.
В этом — проблема. В этом — первооснова всех войн последнего времени. Те, кто остался за пределами Золотого миллиарда — знают об этом. Они не хотят той судьбы, которая уготована им, они не хотят, чтобы жизнь проносилась мимо во всем своем блеске и величии — а они оставались умирать в маленьких деревушках, из которых видны только холмы, море и проходящие вдалеке танкеры. Им нечего терять — но они могут многое приобрести, напав на нас. Они не умеют жить в нашем мире, их никто ничему не учил — они знают только то, чему научились сами и тому, чему их научил бородатый мужчина на экране маленькой пластиковой коробочки. Они не понимают наш мир, особенно такой, каким он стал сейчас — с трусостью, злобой, воровством и голыми людьми на главной улице города. И они хотят уничтожить наш мир. Полностью, до основания. Разрушить его, не оставив и следа. Если наш мир «Золотого миллиарда» не предусматривает места для них — они уничтожат его. Опрокинут мир в бездну, как варвары опрокинули Рим. И наступят — черные года безвременья…
Если мы не начнем что-то менять, если мы не откажемся от прогнившей насквозь концепции этого мира — морлоки вырвутся из подземелий и гнев их будет ужасен.
Их мир — мир тупой, нерассуждающей злобы. Знахарей и многократного повторения первой суры Корана вместо медицинской помощи. Вшей, грязи, хижин с земляным полом, вони от ослиной мочи. Паранджи, скрывающей прекрасные черты, убожества, скрываемого маской традиционализма, завывания муллы с минарета и перерезанного горла. Ханжества, скрывающего невообразимое скотство: сношений с ослами, с маленькими мальчиками, с маленькими девочками, друг с другом.
Вот что они несут нам. Теперь — мы должны воевать не за то, чтобы нести свет туда, где раньше была только тьма — мы должны воевать теперь за то, чтобы наш свет — не поглотила их тьма. Но сколько — воюет? Сколько — стоит у них на пути? И сколько — бьет защитникам в спину, сажая их в тюрьмы, приглашая гастарбайтеров, признавая все больше и больше этих — беженцами. К чему — это приведет? К чему — мы идем?
А разве Скворцову уже сняли? Я что-то пропустил...
Я решительно осуждаю подобные методы, но конкретно в отношении неугомонного рыжего депутата питерского ЗакСа готов поступиться принципами. Подобные люди не должны оставлять потомство.