Вопрос от vicsd (медбрат):"Так это он (Достоевский) ещё вертухаев и стукачей не видел."
Ответ:
"Да ну?
Ладно, дадим слово писателю:
Первая встреча с главным тюремщиком плац-майором Кривцовым подтвердила его репутацию мелкого варвара и жестокого тирана. Достоевский увидел полупьяного человека с багрово-свирепым лицом под оранжевым околышем засаленной фуражки, в армейском мундире с грязными армейскими эполетами. «Угреватое и злое лицо его производило на нас чрезвычайно тоскливое впечатление: точно злой паук выбежал на бедную муху, попавшую в его паутину». По своему обычаю, он жестоко обругал прибывшего арестанта и пригрозил ему поркой за малейший проступок.
Каземат. Это было ветхое деревянное здание, намеченное к слому, с прогнившим полом, протекающей крышей, угарными печами. Голые нары. Общий ушат с сумерек до рассвета, духота нестерпимая. А вокруг несмолкаемый крик, шум, ругань, бряцание цепей. «Это был ад, тьма кромешная», — вспоминал впоследствии Достоевский. Он увидел здесь в действии и на практике древний грозный устав о наказаниях: клейменые лица «для вечного свидетельства об их отвержении», истерзанные спины наказанных шпицрутенами, распухшие, багрово синего цвета, с застрявшими в них занозами. Омские каторжники были неумолимо окутаны железом. В оковах люди мылись в бане, в кандалах играли комедию, в цепях лежали больными в госпитале.
Днём, вечером вечные драки, кражи налёты и обыски со стороны начальства, постоянные побудки ночью. Всё угнетало, всё было направлено на то, чтобы человек забыл что он человек. Особой жестокостью отличался конечно же Кривцов. В его привычке было придираться попусту. Даже если не на том боку спит арестант, и из-за этого одного уже наказание.
О своей жизни в остроге он писал брату Андрею: «...те 4 года считаю я за время, в которое я был похоронен живой и зарыт в гробу... Это было страдание невыразимое, бесконечное, потому что всякий час, всякая минута тяготела как камень у меня на душе».
Четыре года Достоевский читает на каторге одну книгу — Евангелие, подаренную ему в Тобольске женами декабристов — единственную книгу разрешенную в остроге. Постепенно рождается «новый человек», начинается «перерождение убеждений». Четыре года страданий невыразимого, бесконечного явились поворотным моментом в духовной биографии. «Перерождение убеждений» началось с беспощадного суда над самим собой и над всей прошлой жизнью. «Помню, что во время, — писал впоследствии Достоевский о своей каторге, — несмотря на сотни товарищей, я был в страшном уединении, и я полюбил, наконец, это уединение. Одинокий душевно, я пересматривал всю прошлую жизнь, перебирал всё до последних мелочей, вдумывался в моё прошлое, судил себя неумолимо и строго и даже в иной час благословлял судьбу за то, что она послала мне это уединение, без которого не состоялся ни этот суд над собой, ни этот суд над самим собой, ни этот строгий пересмотр прежней жизни. И какими надеждами забилось тогда моё сердце! Я думал, я решил, я клялся себе, что уже не будет в моей будущей жизни тех ошибок, ни тех падений, которые были прежде… Я ждал, я звал поскорее свободу, я хотел испробовать себя вновь на новой борьбе… Свобода, новая жизнь, воскресенье из мёртвых. Экая славная минута!»
А попал на каторгу Достоевский за "чтение(sic!) письма Белинкого Гоголю", где, помимо всего прочего, говорится:
"А вместо этого она (Россия) представляет собою ужасное зрелище… страны, где нет не только никаких гарантий для личности, чести и собственности, но нет даже и полицейского порядка, а есть только огромные корпорации разных служебных воров и грабителей"
Представим, что на Украине сейчас пришел к власти Сталин. Через неделю после его указов расстреливают членов банд формирований Торнадо, Азов и т.д. как предателей которые декретировали достижения революции достоинств. Потом после нескольких лет расследований расстреливают Порошенко, Турчинова и Яценюка как врагов народа. Их семьи репрессируют. Т.е. забирают все имущество в пользу государства, а семьи ссылают жить в Славянск. Начинается вторжение натовских войск. Украина несет тяжелые потери...
Проходит после этих событий лет 80 в СМИ пишут. А вот если бы не расстреляли бы командиров Торнадо, ..., ..., то....
Возможно, что не будь предвоенных репрессий против военачальников РККА и НКВД, в том числе и пограничников, то и Великая Отечественная война сложилась бы по-другому: не было бы такого трагического начального ее периода, попавших в плен миллионов красноармейцев и командиров, оккупации немецкими войсками обширной тер¬ритории. Возможно, что и сама война окончилась бы не в мае 1945 г., а значительно раньше. А может быть, и не началась бы вообще…
А может быть... те не расстрелянные сдали бы Ленинград, Москву предав своих товарищей...
Комментарии
Ответ:
"Да ну?
Ладно, дадим слово писателю:
Первая встреча с главным тюремщиком плац-майором Кривцовым подтвердила его репутацию мелкого варвара и жестокого тирана. Достоевский увидел полупьяного человека с багрово-свирепым лицом под оранжевым околышем засаленной фуражки, в армейском мундире с грязными армейскими эполетами. «Угреватое и злое лицо его производило на нас чрезвычайно тоскливое впечатление: точно злой паук выбежал на бедную муху, попавшую в его паутину». По своему обычаю, он жестоко обругал прибывшего арестанта и пригрозил ему поркой за малейший проступок.
Каземат. Это было ветхое деревянное здание, намеченное к слому, с прогнившим полом, протекающей крышей, угарными печами. Голые нары. Общий ушат с сумерек до рассвета, духота нестерпимая. А вокруг несмолкаемый крик, шум, ругань, бряцание цепей. «Это был ад, тьма кромешная», — вспоминал впоследствии Достоевский. Он увидел здесь в действии и на практике древний грозный устав о наказаниях: клейменые лица «для вечного свидетельства об их отвержении», истерзанные спины наказанных шпицрутенами, распухшие, багрово синего цвета, с застрявшими в них занозами. Омские каторжники были неумолимо окутаны железом. В оковах люди мылись в бане, в кандалах играли комедию, в цепях лежали больными в госпитале.
Днём, вечером вечные драки, кражи налёты и обыски со стороны начальства, постоянные побудки ночью. Всё угнетало, всё было направлено на то, чтобы человек забыл что он человек. Особой жестокостью отличался конечно же Кривцов. В его привычке было придираться попусту. Даже если не на том боку спит арестант, и из-за этого одного уже наказание.
О своей жизни в остроге он писал брату Андрею: «...те 4 года считаю я за время, в которое я был похоронен живой и зарыт в гробу... Это было страдание невыразимое, бесконечное, потому что всякий час, всякая минута тяготела как камень у меня на душе».
Четыре года Достоевский читает на каторге одну книгу — Евангелие, подаренную ему в Тобольске женами декабристов — единственную книгу разрешенную в остроге. Постепенно рождается «новый человек», начинается «перерождение убеждений». Четыре года страданий невыразимого, бесконечного явились поворотным моментом в духовной биографии. «Перерождение убеждений» началось с беспощадного суда над самим собой и над всей прошлой жизнью. «Помню, что во время, — писал впоследствии Достоевский о своей каторге, — несмотря на сотни товарищей, я был в страшном уединении, и я полюбил, наконец, это уединение. Одинокий душевно, я пересматривал всю прошлую жизнь, перебирал всё до последних мелочей, вдумывался в моё прошлое, судил себя неумолимо и строго и даже в иной час благословлял судьбу за то, что она послала мне это уединение, без которого не состоялся ни этот суд над собой, ни этот суд над самим собой, ни этот строгий пересмотр прежней жизни. И какими надеждами забилось тогда моё сердце! Я думал, я решил, я клялся себе, что уже не будет в моей будущей жизни тех ошибок, ни тех падений, которые были прежде… Я ждал, я звал поскорее свободу, я хотел испробовать себя вновь на новой борьбе… Свобода, новая жизнь, воскресенье из мёртвых. Экая славная минута!»
"А вместо этого она (Россия) представляет собою ужасное зрелище… страны, где нет не только никаких гарантий для личности, чести и собственности, но нет даже и полицейского порядка, а есть только огромные корпорации разных служебных воров и грабителей"
когда вспоминаешь о защитниках Бресткой крепости летом 1941 года.
Проходит после этих событий лет 80 в СМИ пишут. А вот если бы не расстреляли бы командиров Торнадо, ..., ..., то....
А может быть... те не расстрелянные сдали бы Ленинград, Москву предав своих товарищей...
в тюрьмах находятся больше заключённых, чем в СССР в 1938 году.
Обама — тиран ?
youtube.com