ВОЙСКОВЫЕ СТАРУХИ
У старух с дисциплиной свои отношения. Вот они с учений вернулись, за столом сидят, две толстомясые и одна худенькая, папахи поскидали, пиво пьют, в семьдесят-то лет да после парашютных прыжков как пива не попить?
Это из второго батальона старухи, смекалистые, ловкие, настырные, медалей под мышками больше, чем волос на голове. Если ночью у них в казарме посидеть — среди храпа все время звон слышится, это они во сне за шашки хватаются, атака бабкам снится, и команды во сне отдают, только неразборчиво, челюсти-то в стаканах, а стаканы дневальному в тумбочку под охрану сданы.
А вся дивизия знает: если из второго батальона три самые бойкие старухи — Готовальня, Наковальня и Полундра — пиво пить сели, и не дай Бог при этом лица у них хмурые — значит, все, пиши: драка будет, потери будут, кого-то на углу опять в клочья, кого-то в землю по шляпку, кого-то пенсионную книжку заставят сожрать, и хорошо еще, если начальник штаба вовремя умолять приедет. Если не успеет — старухи за полчаса и дивизию раскурочат, и ландшафт попортят и, самое поганое, меж собой передерутся. При ихней-то сноровке и выучке ихнюю драку танками не остановишь, как-то раз пробовали, старухи только две секунды удивлялись, а потом шашки вынули, башни им посрубали — и дальше лаяться.
Жители как те слова услышали — сеять перестали, рожать перестали, лудить, паять, окучивать разучились, ну и оглохли, конечно, бабки ведь даже шепчутся с мегафонами, это у них за шик почитается, чтоб всегда через мегафон, и чтоб звезда на пилотке больше самой пилотки была. Модницы, это да, и ритуалы чтут, они когда на ночь шашку целуют, специально в воздух стреляют, мол, пуля дура, а штык молодец, а когда в баню строем идут — так всю дорогу чечеткой, а замыкающая на ходулях топает и знамя несет. И все сразу понимают: ага, старухи в баню пошли, значит, потом пиво пить будут, значит, к родственникам надо уматывать немедля, или вешаться — что успеешь.
Да, командовать ими трудно, на взаимодействие родов войск они чхали. Штурмовой авиаполк рядом разместился, а бабки на этом месте колготки сушили, ну, погоревали, конечно, потом цепью развернулись — и через пять минут от полка только чьи-то ботинки остались. Осерчали бабки, даже взрывов никто не слышал, так они "ура" вопили. Из прокуратуры потом приезжали, атомной бомбой им грозили, шашки им хотели затупить, лошадей ихних подкупить пытались — бабки только улыбались, а потом Готовальня в дятла сморкнулась, но попала в дерево, у комиссии все вопросы отпали, дерево поваленное сфотографировали и уехали. А бабки до утра "барыню" плясали, два минных поля вытоптали, эшелон со спиртом с ветки утянули и в лесу это дело раздавили, а потом хороводом на поселок пошли, да уснули, поэтому мимо проковыляли, через электростанцию прямо на пороховой завод.
А у всех цыгарки во рту, щепки от завода на китайской территории приземлились, а старухи даже не проснулись и дальше шли, пока начальник штаба с двумя будильниками умолять не приехал. Тут бабки глаза продрали, раздобрились, "унучиком" его назвали, по плечу похлопали, сильно похлопали, по самую макушку, нечаянно, само собой, но ему-то теперь все равно. А они портупеи сняли, наганы на пеньки положили, шашки на сучки повесили и с голыми руками пошли водочный магазин брать. Дело нужное — с одной стороны опохмел, с другой — поминки.
Всякое бывало. Раньше старухи на весь округ гремели. Да что там! Командующий через три границы американскую островную базу так ими запугал, что они на случай войны из простыней белый флаг сшили сто на сто. А когда пьяная Полундра ихнему разведывательному самолету рожу скорчила — пилоты сразу катапультировались, а самолет с набором высоты ушел к морю и над ним рассыпался, эксперты потом установили — от ужаса.
Сейчас, конечно, мирное время. Да и возраст уже не тот. Из старых-то бабок редко кого на стрельбище с гранатометом увидишь. Все больше на плацу маршируют. Да и то нехотя, босиком, без музыки и кто куда. Так лишь, чтобы дух старушечий поддержать. А патронов им больше не дают, и знамя с колокольчиком отобрали, а они без него даже на муху руки не подымут. Из всей амуниции только папахи с зашитым свинцом остались да боевые панталоны розовые с вышитым кактусом — символ победы. Вот и тишина теперь кругом. И спокойствие. Врага за околицей не видать — и отдыхают старухи. А если вдруг отдыхать перестанут, значит, сейчас какому-то супостату шею намылят, ноги на спички поменяют, его же языком подпояшут, уши скалкой раскатают — и опять будет тихая и мирная на земле жизнь.
Комментарии
У старух с дисциплиной свои отношения. Вот они с учений вернулись, за столом сидят, две толстомясые и одна худенькая, папахи поскидали, пиво пьют, в семьдесят-то лет да после парашютных прыжков как пива не попить?
Это из второго батальона старухи, смекалистые, ловкие, настырные, медалей под мышками больше, чем волос на голове. Если ночью у них в казарме посидеть — среди храпа все время звон слышится, это они во сне за шашки хватаются, атака бабкам снится, и команды во сне отдают, только неразборчиво, челюсти-то в стаканах, а стаканы дневальному в тумбочку под охрану сданы.
А вся дивизия знает: если из второго батальона три самые бойкие старухи — Готовальня, Наковальня и Полундра — пиво пить сели, и не дай Бог при этом лица у них хмурые — значит, все, пиши: драка будет, потери будут, кого-то на углу опять в клочья, кого-то в землю по шляпку, кого-то пенсионную книжку заставят сожрать, и хорошо еще, если начальник штаба вовремя умолять приедет. Если не успеет — старухи за полчаса и дивизию раскурочат, и ландшафт попортят и, самое поганое, меж собой передерутся. При ихней-то сноровке и выучке ихнюю драку танками не остановишь, как-то раз пробовали, старухи только две секунды удивлялись, а потом шашки вынули, башни им посрубали — и дальше лаяться.
Жители как те слова услышали — сеять перестали, рожать перестали, лудить, паять, окучивать разучились, ну и оглохли, конечно, бабки ведь даже шепчутся с мегафонами, это у них за шик почитается, чтоб всегда через мегафон, и чтоб звезда на пилотке больше самой пилотки была. Модницы, это да, и ритуалы чтут, они когда на ночь шашку целуют, специально в воздух стреляют, мол, пуля дура, а штык молодец, а когда в баню строем идут — так всю дорогу чечеткой, а замыкающая на ходулях топает и знамя несет. И все сразу понимают: ага, старухи в баню пошли, значит, потом пиво пить будут, значит, к родственникам надо уматывать немедля, или вешаться — что успеешь.
А у всех цыгарки во рту, щепки от завода на китайской территории приземлились, а старухи даже не проснулись и дальше шли, пока начальник штаба с двумя будильниками умолять не приехал. Тут бабки глаза продрали, раздобрились, "унучиком" его назвали, по плечу похлопали, сильно похлопали, по самую макушку, нечаянно, само собой, но ему-то теперь все равно. А они портупеи сняли, наганы на пеньки положили, шашки на сучки повесили и с голыми руками пошли водочный магазин брать. Дело нужное — с одной стороны опохмел, с другой — поминки.
Всякое бывало. Раньше старухи на весь округ гремели. Да что там! Командующий через три границы американскую островную базу так ими запугал, что они на случай войны из простыней белый флаг сшили сто на сто. А когда пьяная Полундра ихнему разведывательному самолету рожу скорчила — пилоты сразу катапультировались, а самолет с набором высоты ушел к морю и над ним рассыпался, эксперты потом установили — от ужаса.
Сейчас, конечно, мирное время. Да и возраст уже не тот. Из старых-то бабок редко кого на стрельбище с гранатометом увидишь. Все больше на плацу маршируют. Да и то нехотя, босиком, без музыки и кто куда. Так лишь, чтобы дух старушечий поддержать. А патронов им больше не дают, и знамя с колокольчиком отобрали, а они без него даже на муху руки не подымут. Из всей амуниции только папахи с зашитым свинцом остались да боевые панталоны розовые с вышитым кактусом — символ победы. Вот и тишина теперь кругом. И спокойствие. Врага за околицей не видать — и отдыхают старухи. А если вдруг отдыхать перестанут, значит, сейчас какому-то супостату шею намылят, ноги на спички поменяют, его же языком подпояшут, уши скалкой раскатают — и опять будет тихая и мирная на земле жизнь.