Распродажа книг из сгоревшего ИНИОНа.

Вчера, 8 февраля, наша великая держава отмечала День российской науки, а всего за неделю до столь знаменательного дня в Москве сгорел Институт Научной информации по общественным наукам (ИНИОН) РАН, который многие "ученые мужи", от президента Академии наук господина В.Е.Фортова до беглого профессора МГИМО господина А.Б.Зубова, высокопарно назвали и "нашей Александрийской библиотекой", и "хранилищем, подобным Библиотеке Конгресса США", и другими аналогичными эпитетами. Затем, как по команде, весь цвет российской исторической, да и не только исторической, науки прислал на имя господина Ю.С.Пивоварова, многолетнего директора того самого ИНИОН РАН, различные письма горячей поддержки в адрес погорельцев.

При этом никто из этих академиков, заметьте – никто (!), даже не заикнулся о личной персональной ответственности господина Ю.С.Пивоварова за эту катастрофу поистине национального масштаба. Ведь первое лицо в организации всегда должно отвечать за форс-мажоры, какова бы ни была их причина. Но нет. Вместе с президентом Академии наук, этот известный персонаж многочисленных политических телешоу, околонаучных тусовок и заграничных конгрессов, как ни в чем ни бывало, гордо восседал перед десятками телекамер и, жестикулируя в стиле "аля-парошенко", вещал по поводу того, что его любимый и родной ИНИОН подожгли петардой дворовые детишки, что только под его чутким руководством все и вся будет восстановлено, что не надо паниковать, что мы, мол, все восстановим и усугим, и углубим и что во всем виноваты все, но только не он — рыцарь россйиской науки.

— Я никогда не был в КПСС. Никогда. В 38 лет я стал заведующим отделом и к этому моменту стал думать, что может быть, наука что-нибудь для меня значит. Я никогда не думал о себе (и сейчас не думаю), что я ученый. Я считаю себя аутсайдером. Меня наука в чистом виде мало интересует, скорее, интересовали какие-то другие вещи, и думаю, что лет до 45 ничего такого особенного я не написал. Хотя писал много, разные вещи, наверное, много чего знал, потому что ИНИОН — такая научная организация, где ты работаешь с разными литературными языками, разными темами, что-то сродни журналистике, — все суетятся. Собственно говоря, и все. Потом стал думать, что я что-то такое в науке могу сделать. Я не преподавал сначала, нельзя было, поскольку был беспартийным, потом заставили и я преподаю с 1992 года, но не чувствую себя преподавателем. Я могу читать лекцию, но не умею вести семинары, не знаю, как вся эта работа организовывается. Собственно говоря, в некотором смысле, наукой я тоже никогда не занимался, потому что, например, историк не считает меня историком, потому что я не сижу в архивах, каких-то вещей я просто не знаю, поскольку в МГИМО не учили. Но я избран в Академию наук по отделению "История" и по специальности "Российская история", сначала членом-корреспондентом, потом академиком. Но не думаю, что я что-то такое классически историческое написал. А при этом я доктор политических наук, кандидат исторических, но доктор политических наук. И политологи меня тоже своим не считают, то есть, я для политологов историк, для историков политолог. Хотя я несколько лет был президентом Российской ассоциации политических наук — это профессиональная организация, как союз кинематографистов или писателей. Я несколько лет был ее президентом, сейчас — почетный президент. —

— Я никогда не чувствовал себя в своей тарелке ни с политологами, ни с историками, и меня никогда не интересовали все их узкопрофессиональные вещи, а многих вещей я просто не знаю, и в этом большая моя слабость, огромная. Но, с другой стороны, это позволяет мне безответственно дерзать, так сказать, и летать по облакам и на облаках. В этом, может быть, есть какая-то сила, потому что такое конкретное многознание очень часто человека порабощает. Я скорее размышляю по поводу истории и политики, нежели конкретно ее анализирую". — See more at: nakanune.ru

Сегодня по телеку слышал, там волонтеры разбирали завалы, ну и, похоже, они и постарались.

Хм. А ведь так и есть.