ты считаешь что сказать какую то, с твое точки зрения мудреную ахинею про "перераспределение финансовых потоков вещь " достаточно чтоб твои бредни не выглядели такими тупыми?))
Причина проста: крупное воровство, насколько можно судить, не противоречит современным либеральным ценностям, — так как украденные деньги поступают в финансовые системы развитых стран, служа глобальному бизнесу. Направление же денег на благо людей выводит их из-под контроля глобального бизнеса и является с его точки зрения бесхозяйственностью и разбазариванием средств, а с точки зрения либералов — ересью, идеологическим преступлением.
Поэтому выполнять указания по подготовке к Олимпиаде, производящие впечатление порождающих коррупцию, для либерала нормально не только по корыстным, но и по идеологическим причинам: украденные деньги помогут глобальному бизнесу. А направлять нефтедоллары на пользу людям, вырывая их из карманов глобального бизнеса, — недопустимо.
В этом было реальное преступление Хусейна, Каддафи и многих иных; в этом заключается преступная порочность (с либеральной точки зрения) и майских указов Путина.
Не видеть прямого саботажа либералов, продолжающегося полтора года, не слушать хруст и треск ломающейся российской экономики, казалось, невозможно, — но Путин в свойственной ему серьезной и доверительной манере развеял эти тревоги.
У него действительно все хорошо, и его экономические взгляды, похоже, просто не дают ему видеть реальной ситуации.
1 октября 1906 Лидия в эйфории сообщает в Цюрих из Аткарска о разгромах помещичьих усадьб: «Экспроприации по всей губернии! Наш народ самый чудесный на свете! Его душа — чистый анархист в самом кропоткинском смысле этого слова! Абсолютное игнорирование закона, полное отсутствие самого понимания законности. Экспроприации происходят с той естественностью, с которой это могут делать только люди, у которых в голове нет никакого сдерживающего представления о собственности, о своем и чужом, а есть только коммунистические инстинкты».
Но очень скоро в письмах все сильнее начинают звучать ноты разочарования. Она ждет начала всеобщей революции с минуты на минуту, ее задача — организовывать боевые крестьянские дружины и поднимать восстания, но революционная волна не только не поднимается, но и, наоборот, идет на убыль. Столыпин жесткими мерами успокаивает страну и готовит свои реформы. Среди революционеров, благодаря работе провокаторов, происходят массовые аресты.
«Снег уже сошел, — пишет Лидия Брупбахеру в марте 1907 года, — а вместо восстаний — сеют. И в этом году, чует мое сердце, не будет никакой революции! Наша программа — призывать к непосредственным восстаниям на местах — это одно. А крестьянская жизнь, похоже, совсем другое. Как только начинается сев или уборка урожая, весь революционный пыл у крестьян исчезает, все, от мала до велика, в полях. Их главная забота — обеспечить свое ежедневное выживание, сегодня, а не социалистическая республика завтра».
Она задумывается о русских женщинах, о простых крестьянках, которых нужно поднять на борьбу с царским режимом: «Я сравниваю себя с этими бабами. Им некогда думать о спасении человечества, им некогда заботиться о счастье народа, им нужно спасать свою семью, детей, думать о том, чем их прокормить. Моя главная забота — вложить всю мою душу в работу по их освобождению, и закрадывается мысль: а вдруг моя душа вовсе им не нужна? Какие грустные мысли приходят среди бессонных ночей».
В одном из последующих писем говорится о том, что крестьяне смешивают экспроприацию с грабежом. «Все растаскивается по домам, а в усадьбах оставляют следы варваров. Я была в одной такой усадьбе — все разграблено, портретам проколоты глаза, повсюду, во всех мыслимых и немыслимых местах кучи кала. Господи, откуда в моем народе столько кала?! У меня совсем другое представление о нашей революции».
Ее все сильнее отвращает брутальность, с которой происходят революционные акции. Она рассказывает в октябре того же года: «Вырезали всю помещичью семью — двух детей, мальчика и девочку. Не пожалели и доктора, который с ними в этот момент находился, и бонну — француженку, но, кажется, кстати, приехавшую из Швейцарии. Убеждаю себя, что так нужно, что без крови и насилия великих революций не бывает. Но именно все дело в том, что я должна себя в этом убеждать… Мне сейчас так тяжело, любимый мой! Такая в людях ненависть! А теперь прибыла из Саратова расстрельная команда, и расстреляли мужиков из ближайшей деревни, не особенно разбираясь, кто виноват, а кто нет. И всеобщая ненависть только растет. И снова мне приходится убеждать себя, что мы переживаем прекрасную великую эпоху и что это насилие — последнее насилие».
В ее письмах все сильнее чувствуется разочарование в «эксах»: «Если это насилие зальет всю страну, трудно будет его остановить. Для этого потребуется еще большее насилие. Как страшно».
За три года своего пребывания в Саратовской губернии Лидия Кочеткова несколько раз ездила в Европу. В 1908 году, например, под псевдонимом Волгина она участвовала с решающим голосом от Саратовской организации в партийной конференции в Лондоне, выступала там с докладом. Каждый раз она приезжала в Швейцарию и встречалась с мужем, но встречи их становились все короче
Лидия разочарована не только в товарищах по партии, но и в крестьянах: «И все это только для того, чтобы понять: никакая революция им не нужна — а нужна зажиточная жизнь, тупая, но сытая. А чтобы раскачать их на революцию, нужны не пьяные грабежи, а война — и не японская, а настоящая, большая, чтобы государство содрогнулось до самых своих основ, чтобы горе и ненависть пришли в каждый дом, чтобы каждый мужик получил в руки винтовку — тогда только революция сможет взорвать Россию. Но будет ли это той революцией, о которой мы мечтали, которую готовили, ради которой жертвовали собой и всеми кругом?»
Так или иначе, 1 июля 1909 года Лидия Петровна Кочеткова пересекла границу Российской империи и была сразу же арестована.
После непродолжительного тюремного заключения ее сослали в административном порядке на три года в Архангельскую губернию, сначала в селение Устьвашка. В первых письмах из ссылки сквозь строчки еще сквозит гордость, ведь традиционно пройти через арест, каторгу или ссылку — в интеллигентной России служило своего рода причащением. Но очень скоро ее тон меняется.
«У меня теперь много времени задуматься о прожитой жизни, — пишет она в сентябре 1909 года из Устьвашки. — Здесь все то же, что и везде в России, — грязь, дикость, пьянство, насилие. Вот сосед зарезал жену ножом — здесь в каждой деревне каждый год кого-то убивают. Мы боготворили народ — а он оборотень. За что его любить? И между ссыльными — склоки, вражда, ненависть. У меня больше нет никакой веры ни во что, а тем более в революцию. Наоборот, охватывает страх, вдруг революция действительно придет? Мы заварили кашу, а расхлебывать предстоит детям и внукам. Иногда думаю — все-таки хорошо, что у меня нет ребенка. Ты видишь, я не в очень веселом настроении. Кроме писем тебе, мне не за что больше зацепиться. Я тону».
Она чувствует себя затравленной: «Меня сторонятся, как прокаженной. Все ссыльные отвернулись от меня. Кругом только презрение, больше ничего. И еще ненависть. Разве можно жить, когда тебя все ненавидят? А может, эта ненависть — наказание мне за мою ненависть, которую я испытывала в жизни к врагам. А теперь я для моих товарищей сама — враг. Что делать? Всем все простить? Не могу, не могу. И сил в душе нет ни на прощение, ни на ненависть. Повеситься? Но этим не докажешь свою невиновность».
В другом письме, отправленном осенью 1913 года, она пытается разобраться со своим прошлым, перебирает важные моменты в жизни и опять вспоминает их путешествие в Венецию: «Сердце мое, я не могу описать тебе мое душевное состояние. Я самый несчастный человек на свете. Раньше я даже не могла себе представить, что человек может быть так несчастен. Единственное, что у меня в жизни было, — это ты, наша любовь. Тот дар, который я в жизни получила и так отвергла его. Тогда в Венеции, еще все было возможно. Я совершила ошибку. Все, что я предпочла жизни с любимым человеком, оказалось ложью. Все ложь. Великие идеи — ложь. Революция — ложь. Народ — ложь. Все красивые слова — ложь, ложь, ложь. Но я никого не виню. В моей загубленной жизни виновата только я сама. Тогда, в Венеции, все можно было еще изменить. Или уже нельзя? Не знаю. Я ничего больше в этой жизни не знаю. Меня больше нет. Чем скорее я умру, тем лучше. Тело еще тащится куда-то по инерции, а души внутри уже нет, она давно умерла. Знаешь, какой теперь у меня идеал в жизни? Исчезнуть тихо, незаметно, так, чтобы даже не оставить после себя трупа».
Их переписка оборвалась во время Первой мировой войны.
О смерти Лидии Петровны Кочетковой ничего неизвестно.
Из последнего сохранившегося письма:
«Сердце мое! Знаешь, о чем я жалею больше всего на свете? Я ведь могла подарить тебе столько моей нерастраченной любви, а тебе досталась от меня только боль. Прости меня, если сможешь! И сердце разрывается от мысли, что это и было мое высокое предназначение — давать тебе мою ласку и нежность, а я потратила свою никчемную жизнь на какие-то химеры».
Супруги подыскивают 11-й по счету дом в окрестностях Лос-Анджелеса. У семьи Захур есть дома в Москве, Дубае, Лондоне, Одессе, а также в Испании и на Каймановых островах.
Камалия заявила журналистам: "Да, я принимаю ванны из шампанского. Но не каждый день".
А хотели они: отмену крепостного права, равенство всех перед законом, демократические свободы (прессы, исповеди, труда), введение суда присяжных, введение обязательной военной службы для всех сословий, выборность чиновников, отмена подушной податию
Закон ни о чем. Олигархи не дураки. Если введут налог на богатых. Будут платить налоги не в России, а в Албании например. Албания будет только рада. А в России придется срезать пенсии пенсионерам.
Комментарии
Как тот же Департье. Это же налог с "чистых" денег. А зачем загонять "чистые" деньги в тень?
Вот если бы научились брать налоги с нелегальных доходов... Ну там покупки разные дорогие...
Предположим, что таки ввели прогрессивную шкалу и налог на роскошь, так что мы имеем с гуся:
А) Деньги в казну это раз.
Б) Стимулировать на них покупку отечественных машин это два.
В) Деньги вложенные в отечественную экономику работают мультипликатором, запуская другие отрасли это три.
Вопросы?
Тогда пардон, ничего умного я от тебя услышать даж и не собираюсь!))
Поэтому выполнять указания по подготовке к Олимпиаде, производящие впечатление порождающих коррупцию, для либерала нормально не только по корыстным, но и по идеологическим причинам: украденные деньги помогут глобальному бизнесу. А направлять нефтедоллары на пользу людям, вырывая их из карманов глобального бизнеса, — недопустимо.
В этом было реальное преступление Хусейна, Каддафи и многих иных; в этом заключается преступная порочность (с либеральной точки зрения) и майских указов Путина.
Не видеть прямого саботажа либералов, продолжающегося полтора года, не слушать хруст и треск ломающейся российской экономики, казалось, невозможно, — но Путин в свойственной ему серьезной и доверительной манере развеял эти тревоги.
У него действительно все хорошо, и его экономические взгляды, похоже, просто не дают ему видеть реальной ситуации.
1 октября 1906 Лидия в эйфории сообщает в Цюрих из Аткарска о разгромах помещичьих усадьб: «Экспроприации по всей губернии! Наш народ самый чудесный на свете! Его душа — чистый анархист в самом кропоткинском смысле этого слова! Абсолютное игнорирование закона, полное отсутствие самого понимания законности. Экспроприации происходят с той естественностью, с которой это могут делать только люди, у которых в голове нет никакого сдерживающего представления о собственности, о своем и чужом, а есть только коммунистические инстинкты».
Но очень скоро в письмах все сильнее начинают звучать ноты разочарования. Она ждет начала всеобщей революции с минуты на минуту, ее задача — организовывать боевые крестьянские дружины и поднимать восстания, но революционная волна не только не поднимается, но и, наоборот, идет на убыль. Столыпин жесткими мерами успокаивает страну и готовит свои реформы. Среди революционеров, благодаря работе провокаторов, происходят массовые аресты.
«Снег уже сошел, — пишет Лидия Брупбахеру в марте 1907 года, — а вместо восстаний — сеют. И в этом году, чует мое сердце, не будет никакой революции! Наша программа — призывать к непосредственным восстаниям на местах — это одно. А крестьянская жизнь, похоже, совсем другое. Как только начинается сев или уборка урожая, весь революционный пыл у крестьян исчезает, все, от мала до велика, в полях. Их главная забота — обеспечить свое ежедневное выживание, сегодня, а не социалистическая республика завтра».
Она задумывается о русских женщинах, о простых крестьянках, которых нужно поднять на борьбу с царским режимом: «Я сравниваю себя с этими бабами. Им некогда думать о спасении человечества, им некогда заботиться о счастье народа, им нужно спасать свою семью, детей, думать о том, чем их прокормить. Моя главная забота — вложить всю мою душу в работу по их освобождению, и закрадывается мысль: а вдруг моя душа вовсе им не нужна? Какие грустные мысли приходят среди бессонных ночей».
Ее все сильнее отвращает брутальность, с которой происходят революционные акции. Она рассказывает в октябре того же года: «Вырезали всю помещичью семью — двух детей, мальчика и девочку. Не пожалели и доктора, который с ними в этот момент находился, и бонну — француженку, но, кажется, кстати, приехавшую из Швейцарии. Убеждаю себя, что так нужно, что без крови и насилия великих революций не бывает. Но именно все дело в том, что я должна себя в этом убеждать… Мне сейчас так тяжело, любимый мой! Такая в людях ненависть! А теперь прибыла из Саратова расстрельная команда, и расстреляли мужиков из ближайшей деревни, не особенно разбираясь, кто виноват, а кто нет. И всеобщая ненависть только растет. И снова мне приходится убеждать себя, что мы переживаем прекрасную великую эпоху и что это насилие — последнее насилие».
В ее письмах все сильнее чувствуется разочарование в «эксах»: «Если это насилие зальет всю страну, трудно будет его остановить. Для этого потребуется еще большее насилие. Как страшно».
За три года своего пребывания в Саратовской губернии Лидия Кочеткова несколько раз ездила в Европу. В 1908 году, например, под псевдонимом Волгина она участвовала с решающим голосом от Саратовской организации в партийной конференции в Лондоне, выступала там с докладом. Каждый раз она приезжала в Швейцарию и встречалась с мужем, но встречи их становились все короче
Вы думаете, что народ встретил этот месседж со слезами благодарности на глазах?
rus.delfi.lv
После непродолжительного тюремного заключения ее сослали в административном порядке на три года в Архангельскую губернию, сначала в селение Устьвашка. В первых письмах из ссылки сквозь строчки еще сквозит гордость, ведь традиционно пройти через арест, каторгу или ссылку — в интеллигентной России служило своего рода причащением. Но очень скоро ее тон меняется.
«У меня теперь много времени задуматься о прожитой жизни, — пишет она в сентябре 1909 года из Устьвашки. — Здесь все то же, что и везде в России, — грязь, дикость, пьянство, насилие. Вот сосед зарезал жену ножом — здесь в каждой деревне каждый год кого-то убивают. Мы боготворили народ — а он оборотень. За что его любить? И между ссыльными — склоки, вражда, ненависть. У меня больше нет никакой веры ни во что, а тем более в революцию. Наоборот, охватывает страх, вдруг революция действительно придет? Мы заварили кашу, а расхлебывать предстоит детям и внукам. Иногда думаю — все-таки хорошо, что у меня нет ребенка. Ты видишь, я не в очень веселом настроении. Кроме писем тебе, мне не за что больше зацепиться. Я тону».
О смерти Лидии Петровны Кочетковой ничего неизвестно.
Из последнего сохранившегося письма:
«Сердце мое! Знаешь, о чем я жалею больше всего на свете? Я ведь могла подарить тебе столько моей нерастраченной любви, а тебе досталась от меня только боль. Прости меня, если сможешь! И сердце разрывается от мысли, что это и было мое высокое предназначение — давать тебе мою ласку и нежность, а я потратила свою никчемную жизнь на какие-то химеры».
у 200 самых богатых бизнесменов России порядка 500 млрд долларов, ну плюс там минус..
берем 140 млн жителей России!))
Представляем себе эту извечную мечту нищебродов про отнять и поделить)
делим эти 500 млрд на 140 млн жителей получим по 3500 тысчи зеленых фантиков в рыло!
Ну чО, намного богаче все население России станет если изничтожить всех этих миллиардеров?))
Ты миша хоть иногда пытался бы думать не лозунгами а головой!)))
Я же на писал! Эти данные общедоступны и никем не скрываются!))
Не доходит?))
Супруги подыскивают 11-й по счету дом в окрестностях Лос-Анджелеса. У семьи Захур есть дома в Москве, Дубае, Лондоне, Одессе, а также в Испании и на Каймановых островах.
Камалия заявила журналистам: "Да, я принимаю ванны из шампанского. Но не каждый день".
Умная женщина и умеет потроллить журналюг.
— За майдан или против майтана;
— За Путина или против Путина;
— За богатых Русских или против богатых русских и за богатых Американцев в России! )))
— Революция, барыня!
— О, революция! Мой дед мечтал о революции! И чего же они хотят?
— Они хотят, чтобы не было богатых.
— Странно. Мой дед хотел, чтобы не было бедных
1. Декабристы за "бедных" мазу не держали.
А хотели они: отмену крепостного права, равенство всех перед законом, демократические свободы (прессы, исповеди, труда), введение суда присяжных, введение обязательной военной службы для всех сословий, выборность чиновников, отмена подушной податию
2. А революция — да, будет.
чо прям так и представляете что декабристы хотели извести физически бедняков?))))
Ахахах)))
Вы бы промолчали что-ли или пожевали что-нибудь...
Подробнее на РБК:
rbc.ru