Крупнейший кредитор банкротящегося алмазного завода Никиты Михалкова требует отстранить от должности временного управляющего предприятием — See more at: nakanune.ru
Ведь отшельмовать у народа собственность и сесть ему ему шею — эт дело случая, ситуации и ловких рук..
А вот как потом умудриться ещё и сохранить всё нажитое непосильным трудом? — Задача практически непосильная в одиночку.. И тут уж и единение пригодится и патриотизм и куча всяко-разного подобного.. ну и ещё нужен общий враг .. за бургом))
А иначе как же стабильность-то удержать? Ножки-то у колосса глиняные..)
— Именно это они и говорили три года назад. Но финансовый рынок если и двигался вперед, то примерно так же бодро, как парализованный ветеран иракской войны. А в экономике — которая неравнозначна финансовому рынку — дела идут еще хуже. Разве нет? Нет? Мелкий бизнес облагается такими налогами, что перестает существовать. Безработица снова растет. Да, черт побери, в этой стране снова существует постоянная прослойка безработных — впервые с тридцатых годов прошлого века. И все это оборачивается инфляцией, которая каждый день делает людей беднее. Посетители магазинов не тратят денег. Покупатели ничего не покупают. Банки не выдают ссуд. А Китай, который все еще держит большую часть наших бумаг, распадается на части. Их экономика — экономическое чудо, ежегодный восьмипроцентный рост! — оказалась еще большим мыльным пузырем, чем наша. «Восемь процентов роста» достигались благодаря планированию, которое вела группа старых коммунистов, финансируя его из государственных фондов. Это как если бы ритейлер считал товары у себя на полках прибылью.
Леонард не постиг всех этих рассуждений. Но он следил за новостями из Китая и теми, что как-то касались Китая. Новости были пугающими.
— Вокруг президента много умных людей, — сказал Леонард, вставая, чтобы закончить разговор с идиотом пенсионером.
— Да какого там хера, поздно уже для умных людей, — пробурчал экономист, глаза которого снова смотрели вкривь и вкось.
Он созерцал свой пустой стакан и корчил недовольную гримасу, словно его обокрали.
— Умные люди — те, кто раздербанил эту страну и весь мир, лишив наших внуков будущего, господин Специалист По Литературе, — заключил он. — Запомните мои слова.
ИМХО: Если праздник 4 ноября — в честь изгнания поляков из Москвы, то, наверное, должны быть и праздники: в честь изгнания французов из Москвы/России, освобождения от монголо-татарского ига и т.д и т.п. Эти события, конечно, великие, и каждое из них может претендовать на День народного единства, но смена общественного строя 7 ноября (Великая Октябрьская социалистическая революция), все же является более эпическим... А вообще, с самого утверждения «праздника» 4 ноября, не было сомнения, что это попытка подменить одно историческое событие другим, ближайшим по дате, чтобы стереть из памяти народа о возможности построения и существования иного общественного строя, кроме нынешнего.
Комментарии
Постсоветские реальности:
От событий дерзких мерзко мы
Отреклись для клирикальности.
Рабокопы от истории
Ископают — "Что изволите?" — Подгоняют к датам праздники,
Подправляя цифры-нолики.
А недоделанные граждане,
Знай, хлебают пойло прежнее.
И мочить всегда горазды мы
Несогласных по-медвежьему.
Триколор три века вившийся
С гимном трижды переписанным,
Коммунизма устыдившися,
Мы с орлом крестим и брызгаем
То слюнями, то водой святой,
То духами, то помоями.
Но "до фени" всё душе пустой
С гловою треугольною.
Чёрта, "Отче наш" и "Мать т...ю ё..."
Поминаем равно смачно мы.
— Ну чё, бль...? Вот те и дИмАкратЕя ?!?
— Ништя-а-ак! (И рамки обозначены)
Ведь отшельмовать у народа собственность и сесть ему ему шею — эт дело случая, ситуации и ловких рук..
А вот как потом умудриться ещё и сохранить всё нажитое непосильным трудом? — Задача практически непосильная в одиночку.. И тут уж и единение пригодится и патриотизм и куча всяко-разного подобного.. ну и ещё нужен общий враг .. за бургом))
А иначе как же стабильность-то удержать? Ножки-то у колосса глиняные..)
— Именно это они и говорили три года назад. Но финансовый рынок если и двигался вперед, то примерно так же бодро, как парализованный ветеран иракской войны. А в экономике — которая неравнозначна финансовому рынку — дела идут еще хуже. Разве нет? Нет? Мелкий бизнес облагается такими налогами, что перестает существовать. Безработица снова растет. Да, черт побери, в этой стране снова существует постоянная прослойка безработных — впервые с тридцатых годов прошлого века. И все это оборачивается инфляцией, которая каждый день делает людей беднее. Посетители магазинов не тратят денег. Покупатели ничего не покупают. Банки не выдают ссуд. А Китай, который все еще держит большую часть наших бумаг, распадается на части. Их экономика — экономическое чудо, ежегодный восьмипроцентный рост! — оказалась еще большим мыльным пузырем, чем наша. «Восемь процентов роста» достигались благодаря планированию, которое вела группа старых коммунистов, финансируя его из государственных фондов. Это как если бы ритейлер считал товары у себя на полках прибылью.
Леонард не постиг всех этих рассуждений. Но он следил за новостями из Китая и теми, что как-то касались Китая. Новости были пугающими.
— Вокруг президента много умных людей, — сказал Леонард, вставая, чтобы закончить разговор с идиотом пенсионером.
— Да какого там хера, поздно уже для умных людей, — пробурчал экономист, глаза которого снова смотрели вкривь и вкось.
Он созерцал свой пустой стакан и корчил недовольную гримасу, словно его обокрали.
— Умные люди — те, кто раздербанил эту страну и весь мир, лишив наших внуков будущего, господин Специалист По Литературе, — заключил он. — Запомните мои слова.
И Леонард почему-то запомнил их.