Госдеп и конгрессмен просили же во Франции у Порошенко доказательств вмешательства России в конфликт, вот заказ и отрабатывают. Но настолько неуклюже, что смешно!
Особенно живописную картину запечатлел замечательный писатель Александр Куприн, лечившийся в 1909 году в Финляндии: «Длинный стол был уставлен горячими кушаньями и холодными закусками. Все это было необычайно чисто, аппетитно и нарядно. Тут была свежая лососина, жареная форель, холодный ростбиф, какая-то дичь, маленькие, очень вкусные биточки и тому подобное. Каждый подходил, выбирал, что ему нравилось, закусывал, сколько ему хотелось, затем подходил к буфету и по собственной доброй воле платил за ужин ровно одну марку тридцать семь копеек. Никакого надзора, никакого недоверия. Наши русские сердца, так глубоко привыкшие к паспорту, участку, принудительному попечению старшего дворника, ко всеобщему мошенничеству и подозрительности, были совершенно подавлены этой широкой взаимной верой».
Увы, эти идиллические впечатления несколько затуманились, когда писатель вернулся в вагон, где его случайные попутчики оживленно обсуждали новинку, с которой они только что познакомились.
«Когда мы возвратились в вагон, — пишет Куприн, — то нас ждала прелестная картина в истинно русском жанре. Дело в том, что с нами ехали два подрядчика по каменным работам. Всем известен этот тип кулака из Мещовского уезда, Калужской губернии: широкая лоснящаяся скуластая красная морда, рыжие волосы, вьющиеся из-под картуза, реденькая бороденка, плутоватый взгляд, набожность на пятиалтынный, горячий патриотизм, и презрение ко всему нерусскому — словом, хорошо знакомое истинно русское лицо.
Надо было послушать, как они издевались над бедными финнами. «Вот дурачье, так дурачье. Ведь этакие болваны, черт их знает! Да ведь я, ежели подсчитать, на три рубля на семь гривен съел у них, у подлецов… Эх, сволочь! Мало их бьют, сукиных сынов. Одно слово — чухонцы». А другой подхватил, давясь от смеха: «А я… нарочно стакан кокнул, а потом взял в рыбину и плюнул». — «Так их и надо сволочей!, — подхватил его визави. — Распустили анафем! Их надо во как держать!».
С гневом и презрением цитируя эти вульгарные высказывания, автор «Гранатового браслета» тем не менее заключает: «И тем более приятно подтвердить, что в этой милой, широкой, полусвободной стране (имеется в виду Финляндия. — Прим. ред.), уже начинают понимать, что не вся Россия состоит из подрядчиков Мещовского уезда, Калужской губернии».
Я помню на многих домах Украины висели Российские флаги. Наверное их тоже завезли из России. И все кто говорит по русски обязательно является российским солдатом.
Комментарии
Три танка — всё, хохлоармейцам смерть ))))
Очень смешно, что куски сала ведут войну с противником, которого нет.
Идиоты.
Если б пошла в бой русская армия, то танков было бы не 3, а уже 300, самолёт бы летал не один-два, а сотни.
Была б реальная война.
А это — три хохляцких танка где-то ДНР спёрли, а хохлы уже кирпичами полинтернета завалили...
Увы, эти идиллические впечатления несколько затуманились, когда писатель вернулся в вагон, где его случайные попутчики оживленно обсуждали новинку, с которой они только что познакомились.
«Когда мы возвратились в вагон, — пишет Куприн, — то нас ждала прелестная картина в истинно русском жанре. Дело в том, что с нами ехали два подрядчика по каменным работам. Всем известен этот тип кулака из Мещовского уезда, Калужской губернии: широкая лоснящаяся скуластая красная морда, рыжие волосы, вьющиеся из-под картуза, реденькая бороденка, плутоватый взгляд, набожность на пятиалтынный, горячий патриотизм, и презрение ко всему нерусскому — словом, хорошо знакомое истинно русское лицо.
Надо было послушать, как они издевались над бедными финнами. «Вот дурачье, так дурачье. Ведь этакие болваны, черт их знает! Да ведь я, ежели подсчитать, на три рубля на семь гривен съел у них, у подлецов… Эх, сволочь! Мало их бьют, сукиных сынов. Одно слово — чухонцы». А другой подхватил, давясь от смеха: «А я… нарочно стакан кокнул, а потом взял в рыбину и плюнул». — «Так их и надо сволочей!, — подхватил его визави. — Распустили анафем! Их надо во как держать!».
С гневом и презрением цитируя эти вульгарные высказывания, автор «Гранатового браслета» тем не менее заключает: «И тем более приятно подтвердить, что в этой милой, широкой, полусвободной стране (имеется в виду Финляндия. — Прим. ред.), уже начинают понимать, что не вся Россия состоит из подрядчиков Мещовского уезда, Калужской губернии».
uapress.info
США будут закупать у Украины коноплю. Вот вам и причина тупизны укротроллей: Незалежная, оказывается, конопляный рай.
Но... или перебродские крестьяне отличались какою-то особенной, упорной
несообщительностью, или я не умел взяться за дело, — отношения мои с ними
ограничивались только тем, что, увидев меня, они еще издали снимали шапки,
а поравнявшись со мной, угрюмо произносили: "Гай буг", что должно было
обозначать "Помогай бог". Когда же я пробовал с ними разговориться, то они
глядели на меня с удивлением, отказывались понимать самые простые вопросы
и все порывались целовать у меня руки — старый обычай, оставшийся от
польского крепостничества.
Книжки, какие у меня были, я все очень скоро перечитал. От скуки — хотя
это сначала казалось мне неприятным — я сделал попытку познакомиться с
местной интеллигенцией в лице ксендза, жившего за пятнадцать верст,
находившегося при нем "пана органиста", местного урядника и конторщика
соседнего имения из отставных унтер-офицеров, но ничего из этого не вышло.
Потом я пробовал заняться лечением перебродских жителей. В моем
распоряжении были: касторовое масло, карболка, борная кислота, йод. Но
тут, помимо моих скудных сведений, я наткнулся на полную невозможность
ставить диагнозы, потому что признаки болезни у всех моих пациентов были
всегда одни и те же: "в середине болит" и "ни есть, ни пить не можу".
Приходит, например, ко мне старая баба. Вытерев со смущенным видом нос
указательным пальцем правой руки, она достает из-за-пазухи пару яиц,
причем на секунду я вижу ее коричневую кожу, и кладет их на стол. Затем
она начинает ловить мои руки, чтобы запечатлеть на них поцелуй. Я прячу
руки и убеждаю старуху: "Да полно, бабка... оставь... я не поп... мне это
не полагается... Что у тебя болит?"
— В середине у меня болит, панычу, в самой что ни на есть середине, так
что даже ни пить, ни есть не можу.
— Давно это у тебя сделалось?
— А я знаю? — отвечает она также вопросом. — Так и печет и печет. Ни
пить, ни есть не можу.
И сколько я не бьюсь, более определенных признаков болезни не
находится.
— Да вы не беспокойтесь, — посоветовал мне однажды конторщик из
унтеров, — сами вылечатся. Присохнет, как на собаке. Я, доложу вам, только
одно лекарство употребляю — нашатырь. Приходит ко мне мужик. "Что тебе?" — "Я, говорит, больной"... Сейчас же ему под нос склянку нашатырного спирту.
"Нюхай!" Нюхает... "Нюхай еще... сильнее!.." Нюхает... "Что, легче?" — "Як
будто полегшало..." — "Ну, так и ступай с богом".
К тому же мне претило это целование рук (а иные так прямо падали в ноги
и изо всех сил стремились облобызать мои сапоги). Здесь сказывалось вовсе
не движение признательного сердца, а просто омерзительная привычка,
привитая веками рабства и насилия. И я только удивлялся тому же самому
конторщику из унтеров и уряднику, глядя, с какой невозмутимой важностью
суют они в губы мужикам свои огромные красные лапы...