Петушня — это любители казанских ментов, которым те рвуточко бутылкой шампанского. Но петушня продолжает всеми фибрами порванного очка любить беркутню и прочих вертухаев. А кто не любит — тот у них раб. Лесоповальная Империя восторжествует?
Как такое могло получиться? Да просто! Если все время тянуть на себя, да каждый и будет тянуть на себя, и получается, что в разные стороны, — оно и того… порваться может. И если говорить: «Мы такие разные, зачем мучить друг друга», — может получиться так, что мучить будут уже другие люди. Без разбора на правых и виноватых.
Если не хотите, чтобы описанное произошло, задумайтесь над тем, что вы делаете. То, что кажется вам важным сейчас, например, кто будет володеть и княжить в Киеве, Ю или Я, — детские забавы по сравнению с тем, что может произойти потом.
Кстати, да, о чем это я? Какая румынская зона оккупации? Что за фашистские выходки?! Не румынская зона оккупации — а зона ответственности румынского миротворческого контингента сил оперативного развертывания Евросоюза, введенная в страну с целью недопущения дальнейшего обострения ситуации и прекращения боевых действий. А также — раздачи гуманитарной помощи. Все честь по чести: из Киева за помощью обратились, в Брюсселе решение приняли и в Вашингтоне утвердили.
Очень хочу всем Вам,РОСИЯНЦАМ,почитать "Собачье серце".Сказано там ...не читайте до обеда советских газет..,а от себя я добавлю не смотрите российское ТВ
...Городская картинная галерея раньше, говорят, была знаменитой. Даже на весь мир. Когда началось все Это — её не тронули. Она просто никому не была нужна. Смешно — банки разграбили, зачем-то растащили по домам деньги, драгоценные металлы и всё такое прочее. А галерею не тронули.
Ну... не совсем не тронули. Окна были побиты и кое-где заткнуты — то ли тут кто жил, то ли персонал ещё что-то пытался спасти. На стенах надписи — но мало, и не только ругачка и прочие глупости, но и адреса, призывы, места встреч... На полах кое-где — следы костров, не всегда безобидных; на некоторых жарили человечину, видно по остаткам. Целые скелеты — не очень много, правда. И не только человеческие. А в одном из залов — огромный крест, тщательно наведённый на стене копотью, ниже — надпись:
ИСКУПЛЕНИЕ ПЕРЕД ГОСПОДОМ !
— а под нею — аккуратная горка из двух десятков черепов.
Общаюсь на фотосайте с разными людьми. Вот поздравил меня с ДР один, живет в Киеве. Написал ему в личку:
— Как вы?
Он мне ответил вот что:
Цитата: Спасибо! Та в Киеве все нормально. А вот на востоке — сплошные террористы и диверсанты.Не подумайте,что я преувеличиваю. Путин хочет войны, иначе ему будет каюк.
Майдан , если просто, стоял против страшнейшей коррупции и за Европу.Путин побоялся, что следующий он и результат на опережение Вы уже знаете. Самое обидное, что он наложил и нам и Вам просто в самую душу... Простите за грубость.
Вот так украинцам мозги промывают.
Я даже не собираюсь ввязывать в словесную перепалку ни с кем, имеющим другое мнение, отличное от нашего российского и, видящего ситуацию по другую сторону, я ему на это написал, держитесь, в любом случае страдает простой народ, который не хочет войны.
«Я, Вдовиченко Надежда Тимофеевна, уроженка Волыни... Я и моя семья просим простить нас всех посмертно, потому что, когда люди будут читать это письмо, меня уже не будет (подруга выполнит мое поручение).
У родителей нас было пятеро, мы все были завзятые бандеровцы: брат Степан, сестра Анна, я, сестры Оля и Нина. Мы все ходили в бандерах, днем отсыпались по хатам, а ночью ходили и ездили по селам. Нам давались задания душить тех, кто укрывал пленных русских и самих пленных. Этим занимались мужчины, а мы, женщины, перебирали одежду, отбирали коров и свиней у погибших людей, скот резали, все перерабатывали, тушили и укладывали в бочки. Однажды за одну ночь в селе Романове задушили 84 человека. Старших людей и старых душили, а детей маленьких за ножки ? раз, ударил головкой об дверь – и готово, и на воз. Мы жалели своих мужчин, что они крепко намучаются за ночь, но за день отоспятся и на следующую ночь ? в другое село. Были люди, которые прятались. Если мужчина прятался, принимались за женщин...
Других на Верховке убрали: жена Ковальчука Тилимона долго не признавалась, где он, и открывать не хотела, но ей пригрозили, и она вынуждена была открыть. Сказали: «Скажи, где муж, и мы тебя не тронем». Она призналась, что в стоге соломы, его вытащили, били, били, пока забили. А двое детей, Степа и Оля, хорошие были дети, 14 и 12 лет... Младшую разодрали на две части, а мать Юньку уже не надо было душить, у нее разрыв сердца случился. В отряды брали молодых здоровых парней, чтобы душить людей. Так, из Верховки два брата Левчукив, Николай и Степан, не захотели душить, убежали домой. Мы приговорили их к казни. Когда поехали за ними, отец говорит: «Берете сыновей – и я иду». Калина, жена, тоже говорит: «Берете мужа – и я иду». Вывели их метров за 400 и Надя просит: «Отпустите Колю», а Коля говорит: Надя, не проси, у бандеров никто не отпросился и ты не выпросишься». Колю убили. Надю убили, отца убили, а Степана живым забрали, две недели водили в хату в одном белье ? рубашка и штаны, били шомполами железными, чтобы признался, где семья, но он был твердый, ни в чем не признался, и последний вечер побили его, он попросился в туалет, один повел его, а была сильная метель, туалет был из соломы, и Степан прорвал солому и убежал из наших рук. Нам все данные давали из Верховки земляки Петр Римарчук, Жабский и Пучь.
...В Новоселках Ривненской области была одна комсомолка Мотря. Мы ее забрали на Верховку к старому Жабскому и давай доставать у живой сердце. Старый Саливон в одной руке держал часы, а в другой сердце, чтобы проверить, сколько еще будет биться сердце в руке. И когда пришли русские, то сыновья хотели поставить ему памятник, дескать, боролся за Украину.
Шла еврейка с ребенком, убежала из гетто, остановили ее, забили и в лесу закопали. Один наш бандера ходил за девушками-полячками. Дали ему приказ убрать их, и он рассказал, что сбросил в ручей. Их мать прибежала, плачет, спрашивает, не видела ли я, говорю, что нет, идем искать, идем над тем ручьем, я и мать туда. Нам был дан приказ: евреев, поляков, русских пленных и тех, кто прячет их, всех душить без пощады. Задушили семью Северинов, а дочка была замужем в другом селе. Приехала в Романове, а родителей нет, она плакать начала и давай вещи откапывать. Бандеры пришли, одежду забрали, а дочку живьем в тот же ящик закрыли и закопали. И осталось дома двое ее маленьких детей. А если б детки приехали с матерью, то и они были б в том ящике. Был еще в нашем селе Кублюк. Его направили в Котов, Киверцовский район, на работу. Поработал неделю и что же – отрубили голову Кублюку, а дочку взял соседний парень. Бандеры приказали убить дочку Соню, и Василий сказал: «Идем в лес за дровами». Поехали, привез Василий Соню мертвой, а людям сказал, что дерево убило.
Жил в нашем селе Ойцюсь Тимофей. Старый-старый дед, что он сказал, так оно и будет, был то пророк от Бога. Когда пришли немцы, им сразу донесли, что есть такой в селе, и немцы сразу же поехали к старому, чтобы тот сказал, что с ними будет... А он им говорит: «Ничего я вам не скажу, потому что вы меня убьете». Переговорщик пообещал, что пальцем не тронут. Тогда дед им и говорит: «До Москвы вы дойдете, но оттуда будете убегать, как сможете». Немцы его не тронули, но когда старый пророк сказал бандерам, что удушением людей Украины они ничего не сделают, то пришли бандеры, били до тех пор, пока не забили.
Теперь опишу про свою семью. Брат Степан был завзятый бандеровец, но и я не отставала от него, ходила везде с бандерами, хотя была замужем. Когда пришли русские, начались аресты, вывозили людей. Нашу семью тоже. Оля договорилась на вокзале, и ее отпустили, но пришли бандеры, забрали и задушили ее. Остался отец с матерью и сестрой Ниной в России. Мать старенькая. Нина наотрез отказалась идти работать на Россию, тогда начальство предложило ей работать секретарем. Но Нина сказала, что советского пера в руках держать не хочет. Ей снова пошли навстречу: «Если ты не хочешь ничего делать, то распишись, что будешь выдавать бандеров, и мы тебя отпустим домой. Нина, долго не думая, расписалась, и ее отпустили. Еще Нина не приехала домой, как ее уже ждали бандеры, собрали собрание парней и девушек и судят Нину: смотрите, мол, кто поднимет на нас руку, со всеми так будет. По сегодняшний день не знаю, куда ее дели.
Всю свою жизнь носила тяжелый камень в сердце, я ведь верила бандерам. Я могла продать любого человека, если кто-то что-то скажет на бандеров. А они, окаянные, пусть будут прокляты и Богом, и людьми на веки вечные. Сколько людей порубили невинных, а теперь они хотят, чтобы их прировнять к защитникам Украины. А с кем же они воевали? Со своими соседями, душегубы проклятые. Сколько крови на их руках, сколько ящиков с живыми закопано. Людей вывозили, но они и теперь не хотят возвращаться на ту бандеровщину.
Слезно умоляю Вас, люди, простите мне мои грехи» (газета «Советская Луганщина», январь 2004, N 1)...".
Комментарии
очень хочется шарахнуть по куевской раде и сбу крылатыми ракетами
и обязательно шарахнем, но потом
тогда когда наш удар свалит врага навсегда и он никогда уже не встанет
бить надо наповал
Даже кроме ввода войск Россия уже месяц как могла бы оказывать нужную помощь, а кто мешает?
Почему не было банального перечисления бабла???
Именно несколькими чемоданами с $ ЕБН развернул кантемировскую дивизию в свою помощь, та ведь выступила в Москву по приказу Руцкого и ВС.
Где хотя бы наши военспецы, организаторы акций, средства связи?
Андрей Круз
Как такое могло получиться? Да просто! Если все время тянуть на себя, да каждый и будет тянуть на себя, и получается, что в разные стороны, — оно и того… порваться может. И если говорить: «Мы такие разные, зачем мучить друг друга», — может получиться так, что мучить будут уже другие люди. Без разбора на правых и виноватых.
Если не хотите, чтобы описанное произошло, задумайтесь над тем, что вы делаете. То, что кажется вам важным сейчас, например, кто будет володеть и княжить в Киеве, Ю или Я, — детские забавы по сравнению с тем, что может произойти потом.
Кстати, да, о чем это я? Какая румынская зона оккупации? Что за фашистские выходки?! Не румынская зона оккупации — а зона ответственности румынского миротворческого контингента сил оперативного развертывания Евросоюза, введенная в страну с целью недопущения дальнейшего обострения ситуации и прекращения боевых действий. А также — раздачи гуманитарной помощи. Все честь по чести: из Киева за помощью обратились, в Брюсселе решение приняли и в Вашингтоне утвердили.
Ну... не совсем не тронули. Окна были побиты и кое-где заткнуты — то ли тут кто жил, то ли персонал ещё что-то пытался спасти. На стенах надписи — но мало, и не только ругачка и прочие глупости, но и адреса, призывы, места встреч... На полах кое-где — следы костров, не всегда безобидных; на некоторых жарили человечину, видно по остаткам. Целые скелеты — не очень много, правда. И не только человеческие. А в одном из залов — огромный крест, тщательно наведённый на стене копотью, ниже — надпись:
ИСКУПЛЕНИЕ ПЕРЕД ГОСПОДОМ !
— а под нею — аккуратная горка из двух десятков черепов.
— Как вы?
Он мне ответил вот что:
Цитата: Спасибо! Та в Киеве все нормально. А вот на востоке — сплошные террористы и диверсанты.Не подумайте,что я преувеличиваю. Путин хочет войны, иначе ему будет каюк.
Майдан , если просто, стоял против страшнейшей коррупции и за Европу.Путин побоялся, что следующий он и результат на опережение Вы уже знаете. Самое обидное, что он наложил и нам и Вам просто в самую душу... Простите за грубость.
Вот так украинцам мозги промывают.
Я даже не собираюсь ввязывать в словесную перепалку ни с кем, имеющим другое мнение, отличное от нашего российского и, видящего ситуацию по другую сторону, я ему на это написал, держитесь, в любом случае страдает простой народ, который не хочет войны.
У родителей нас было пятеро, мы все были завзятые бандеровцы: брат Степан, сестра Анна, я, сестры Оля и Нина. Мы все ходили в бандерах, днем отсыпались по хатам, а ночью ходили и ездили по селам. Нам давались задания душить тех, кто укрывал пленных русских и самих пленных. Этим занимались мужчины, а мы, женщины, перебирали одежду, отбирали коров и свиней у погибших людей, скот резали, все перерабатывали, тушили и укладывали в бочки. Однажды за одну ночь в селе Романове задушили 84 человека. Старших людей и старых душили, а детей маленьких за ножки ? раз, ударил головкой об дверь – и готово, и на воз. Мы жалели своих мужчин, что они крепко намучаются за ночь, но за день отоспятся и на следующую ночь ? в другое село. Были люди, которые прятались. Если мужчина прятался, принимались за женщин...
Других на Верховке убрали: жена Ковальчука Тилимона долго не признавалась, где он, и открывать не хотела, но ей пригрозили, и она вынуждена была открыть. Сказали: «Скажи, где муж, и мы тебя не тронем». Она призналась, что в стоге соломы, его вытащили, били, били, пока забили. А двое детей, Степа и Оля, хорошие были дети, 14 и 12 лет... Младшую разодрали на две части, а мать Юньку уже не надо было душить, у нее разрыв сердца случился. В отряды брали молодых здоровых парней, чтобы душить людей. Так, из Верховки два брата Левчукив, Николай и Степан, не захотели душить, убежали домой. Мы приговорили их к казни. Когда поехали за ними, отец говорит: «Берете сыновей – и я иду». Калина, жена, тоже говорит: «Берете мужа – и я иду». Вывели их метров за 400 и Надя просит: «Отпустите Колю», а Коля говорит: Надя, не проси, у бандеров никто не отпросился и ты не выпросишься». Колю убили. Надю убили, отца убили, а Степана живым забрали, две недели водили в хату в одном белье ? рубашка и штаны, били шомполами железными, чтобы признался, где семья, но он был твердый, ни в чем не признался, и последний вечер побили его, он попросился в туалет, один повел его, а была сильная метель, туалет был из соломы, и Степан прорвал солому и убежал из наших рук. Нам все данные давали из Верховки земляки Петр Римарчук, Жабский и Пучь.
...В Новоселках Ривненской области была одна комсомолка Мотря. Мы ее забрали на Верховку к старому Жабскому и давай доставать у живой сердце. Старый Саливон в одной руке держал часы, а в другой сердце, чтобы проверить, сколько еще будет биться сердце в руке. И когда пришли русские, то сыновья хотели поставить ему памятник, дескать, боролся за Украину.
Шла еврейка с ребенком, убежала из гетто, остановили ее, забили и в лесу закопали. Один наш бандера ходил за девушками-полячками. Дали ему приказ убрать их, и он рассказал, что сбросил в ручей. Их мать прибежала, плачет, спрашивает, не видела ли я, говорю, что нет, идем искать, идем над тем ручьем, я и мать туда. Нам был дан приказ: евреев, поляков, русских пленных и тех, кто прячет их, всех душить без пощады. Задушили семью Северинов, а дочка была замужем в другом селе. Приехала в Романове, а родителей нет, она плакать начала и давай вещи откапывать. Бандеры пришли, одежду забрали, а дочку живьем в тот же ящик закрыли и закопали. И осталось дома двое ее маленьких детей. А если б детки приехали с матерью, то и они были б в том ящике. Был еще в нашем селе Кублюк. Его направили в Котов, Киверцовский район, на работу. Поработал неделю и что же – отрубили голову Кублюку, а дочку взял соседний парень. Бандеры приказали убить дочку Соню, и Василий сказал: «Идем в лес за дровами». Поехали, привез Василий Соню мертвой, а людям сказал, что дерево убило.
Теперь опишу про свою семью. Брат Степан был завзятый бандеровец, но и я не отставала от него, ходила везде с бандерами, хотя была замужем. Когда пришли русские, начались аресты, вывозили людей. Нашу семью тоже. Оля договорилась на вокзале, и ее отпустили, но пришли бандеры, забрали и задушили ее. Остался отец с матерью и сестрой Ниной в России. Мать старенькая. Нина наотрез отказалась идти работать на Россию, тогда начальство предложило ей работать секретарем. Но Нина сказала, что советского пера в руках держать не хочет. Ей снова пошли навстречу: «Если ты не хочешь ничего делать, то распишись, что будешь выдавать бандеров, и мы тебя отпустим домой. Нина, долго не думая, расписалась, и ее отпустили. Еще Нина не приехала домой, как ее уже ждали бандеры, собрали собрание парней и девушек и судят Нину: смотрите, мол, кто поднимет на нас руку, со всеми так будет. По сегодняшний день не знаю, куда ее дели.
Всю свою жизнь носила тяжелый камень в сердце, я ведь верила бандерам. Я могла продать любого человека, если кто-то что-то скажет на бандеров. А они, окаянные, пусть будут прокляты и Богом, и людьми на веки вечные. Сколько людей порубили невинных, а теперь они хотят, чтобы их прировнять к защитникам Украины. А с кем же они воевали? Со своими соседями, душегубы проклятые. Сколько крови на их руках, сколько ящиков с живыми закопано. Людей вывозили, но они и теперь не хотят возвращаться на ту бандеровщину.
Слезно умоляю Вас, люди, простите мне мои грехи» (газета «Советская Луганщина», январь 2004, N 1)...".