Толстой написал "Война и мир", ну и еще там кое что вполне читаемое, а по жизни он был просто фрик и босяк без каких-либо прилежаний к наукам и реальности. Ходил в холщевой рубахе повязанной бечевкой и штанцах босой. Поэтому брать на его равнение — все равно что одеть майку, спортивные штаны с коленками и ходить как мудак...
Да и "ВиМ" или "П-1"- ну большая книжка. Только чего с нее все так тащятся, никак не пойму? Вот ничем особо не отличается от современных книжек.
А до Л.Толстого что, писателей приличных не было? Были. И, думаю ничем не хуже. Просто этот кадр большевичкам некоторыми своими заскоками понравился, вот и подняли его на знамя. Но ставить его в авторитет — себя не уважать.( как, прочим и других писателей художественной литературы.)
В дневнике 23-летнего Толстого (запись от 29 ноября 1851 г.) имеется прямое свидетельство сильных гомоэротических переживаний:
«Я никогда не был влюблен в женщин. Одно сильное чувство, похожее на любовь, я испытал только, когда мне было 13 или 14 лет; но мне [не] хочется верить, чтобы это была любовь; потому что предмет была толстая горничная (правда, очень хорошенькое личико), притом же от 13 до 15 лет — время самое безалаберное для мальчика (отрочество): не знаешь, на что кинуться, и сладострастие в эту пору действует с необыкновенною силою.
В мужчин я очень часто влюблялся... Для меня главный признак любви есть страх оскорбить или просто не понравиться любимому предмету, просто страх. Я влюблялся в м[ужчин], прежде чем имел понятие о возможности педрастии».
Перечисляя свои детские и юношеские влюбленности в мужчин. Толстой упоминает, в частности, «необъяснимую симпатию» к Готье:
«Меня кидало в жар, когда он входил в комнату... Любовь моя к И[славину] испортила для меня целые 8 м[есяцев] жизни в Петербурге]. — Хотя и бессознательно, я ни о чем др[угом] не заботился, как о том, чтобы понравиться ему...
Часто, не находя тех моральных условий, которых рассудок требовал в любимом предмете, или после какой-нибудь с ним неприятности, я чувствовал к ним неприязнь; но неприязнь эта была основана на любви. К братьям я никогда не чувствовал такого рода любви. Я ревновал очень часто к женщинам».
«Красота всегда имела много влияния в выборе; впрочем, пример Д[ьякова]; но я никогда не забуду ночи, когда мы с ним ехали из Щирогова?] и мне хотелось, увернувшись под полостью, его целовать и плакать. Было в этом чувстве и сладострастие], но зачем оно сюда попало, решить невозможно; потому что, как я говорил, никогда воображение не рисовало мне любрические картины, напротив, я имею к ним страстное отвращение».
Во второй редакции «Детства» Толстой рассказывает о своей влюбленности в Ивиных (братья Мусины-Пушкины) — он часто мечтал о них, каждом в отдельности, и плакал. Писатель подчеркивает, что это была не дружба, а именно любовь, о которой он никому не рассказывал. С возрастом такие влюбленности стали возникать реже.
Лев Толстой, хотя и был противником РПЦ но это ему не помешало в конце жизни принять ислам, и стать мусульманином. Так что о свободе...( представляю как Толстой кричит.."аллах акбар!!!"
Сказано конечно красиво, но не до конца продумано.
Считать и называть себя сыном Бога не менее безнравственно, если не соединился с ним Сознанием, не стал Единым с Ним. В этом процессе становления и совершенствования, для начала хорошо бы осознать себя как душу, войти в Царство Бога и быть принятым Им. Для человека-души различия вер, наций и государств — не принципиальны и не существенны, потому как все люди нуждаются во взаимной любви к Богу, Его милости, служении ближнему и друг другу.
Люди же в своём большинстве, более ориентированы на шаблоны и установки своего разума, а разум не подчинённый душе демоничен. Поэтому в существующих реалиях патриотизм направленный на развитие и укрепление своей страны очень даже нравственен, если он не ущемляет интересов других народов и государств.
Душа и суть того, что обычно понимают под патриотизмом, есть и всегда была моральная трусость. — Из «Записной книги Марка Твена»
The soul and substance of what customarily ranks as patriotism is moral cowardice — and always has been.
— Марк Твен
Чтобы быть патриотом, надо было сказать и повторять: «это наша страна, права она или нет», и призывать к маленькой войне. Разве не ясно, что эта фраза является оскорблением для нации? — «Papers of the Adams Family»
To be a patriot, one had to say, and keep on saying, «Our Country, right or wrong», and urge on the little war. Have you not perceived that that phrase is an insult to the nation?
Комментарии
А до Л.Толстого что, писателей приличных не было? Были. И, думаю ничем не хуже. Просто этот кадр большевичкам некоторыми своими заскоками понравился, вот и подняли его на знамя. Но ставить его в авторитет — себя не уважать.( как, прочим и других писателей художественной литературы.)
В дневнике 23-летнего Толстого (запись от 29 ноября 1851 г.) имеется прямое свидетельство сильных гомоэротических переживаний:
«Я никогда не был влюблен в женщин. Одно сильное чувство, похожее на любовь, я испытал только, когда мне было 13 или 14 лет; но мне [не] хочется верить, чтобы это была любовь; потому что предмет была толстая горничная (правда, очень хорошенькое личико), притом же от 13 до 15 лет — время самое безалаберное для мальчика (отрочество): не знаешь, на что кинуться, и сладострастие в эту пору действует с необыкновенною силою.
В мужчин я очень часто влюблялся... Для меня главный признак любви есть страх оскорбить или просто не понравиться любимому предмету, просто страх. Я влюблялся в м[ужчин], прежде чем имел понятие о возможности педрастии».
Перечисляя свои детские и юношеские влюбленности в мужчин. Толстой упоминает, в частности, «необъяснимую симпатию» к Готье:
«Меня кидало в жар, когда он входил в комнату... Любовь моя к И[славину] испортила для меня целые 8 м[есяцев] жизни в Петербурге]. — Хотя и бессознательно, я ни о чем др[угом] не заботился, как о том, чтобы понравиться ему...
Часто, не находя тех моральных условий, которых рассудок требовал в любимом предмете, или после какой-нибудь с ним неприятности, я чувствовал к ним неприязнь; но неприязнь эта была основана на любви. К братьям я никогда не чувствовал такого рода любви. Я ревновал очень часто к женщинам».
«Красота всегда имела много влияния в выборе; впрочем, пример Д[ьякова]; но я никогда не забуду ночи, когда мы с ним ехали из Щирогова?] и мне хотелось, увернувшись под полостью, его целовать и плакать. Было в этом чувстве и сладострастие], но зачем оно сюда попало, решить невозможно; потому что, как я говорил, никогда воображение не рисовало мне любрические картины, напротив, я имею к ним страстное отвращение».
Во второй редакции «Детства» Толстой рассказывает о своей влюбленности в Ивиных (братья Мусины-Пушкины) — он часто мечтал о них, каждом в отдельности, и плакал. Писатель подчеркивает, что это была не дружба, а именно любовь, о которой он никому не рассказывал. С возрастом такие влюбленности стали возникать реже.
Считать и называть себя сыном Бога не менее безнравственно, если не соединился с ним Сознанием, не стал Единым с Ним. В этом процессе становления и совершенствования, для начала хорошо бы осознать себя как душу, войти в Царство Бога и быть принятым Им. Для человека-души различия вер, наций и государств — не принципиальны и не существенны, потому как все люди нуждаются во взаимной любви к Богу, Его милости, служении ближнему и друг другу.
Люди же в своём большинстве, более ориентированы на шаблоны и установки своего разума, а разум не подчинённый душе демоничен. Поэтому в существующих реалиях патриотизм направленный на развитие и укрепление своей страны очень даже нравственен, если он не ущемляет интересов других народов и государств.
Ассу — сжечь!
И съесть!
The soul and substance of what customarily ranks as patriotism is moral cowardice — and always has been.
— Марк Твен
Чтобы быть патриотом, надо было сказать и повторять: «это наша страна, права она или нет», и призывать к маленькой войне. Разве не ясно, что эта фраза является оскорблением для нации? — «Papers of the Adams Family»
To be a patriot, one had to say, and keep on saying, «Our Country, right or wrong», and urge on the little war. Have you not perceived that that phrase is an insult to the nation?
— Марк Твен
(Курт Воннегут)