Канал "Дождь", конечно "перешёл черту" допустмого, "вляпался", как сказал Владимир Познер. Но разве он не действует в русле общей одобренной с самого верха тенденцией очернения и оплёвывания советского прошлого? Чем политика этого канала отличается от политики "правильных" официальных каналов ТВ, которые дают выступать публицистам, политогам, политобозревателям, историкам типа Н. Сванидзе и Л. Млечина, и прочим политманипуляторам, которые с экрана телевизора выливают свою ненависть к новейшей истории нашей страны, начиная с 1917 года?
Уже более 20 лет с одобрения властей не преращаются попытки "пересмотра" и "переосмысления" нашего прошлого в сторону его очернения. Я, конечно же, ни в коем случае не оправдываю провокащционный вопрос канала, который всколыхнул всю страну, но и не приемлю показное негодование придворных циников и лицемеров. Есть у нас проблемы и серьёзнее, несравнимо серьёзнее, от которых эти записные праведники пытаются отвлечь внимание граждан. Не выйдет, господа малоуважаемые! Мы всё видим и как рубль падает в бездну, и как цены растут.
К сожалению, стране катастрофически не везет либо с народом, либо с элитой. Мы опять пришли ровно к тому же — инопланетянам среди нас.
Причем инопланетяне, вывозя свое утробное потомство за рубеж, вынуждены размножаться на нашей территории через внедрение паразитов в мозг населению.
Отрицательный отбор работает в полный рост — самые мерзкие результаты таких экспериментов перетекают в элиту, невостребованные же отходы производства представляют из себя генетический мусор. Они и есть тот самый "идеальный потребитель", воспитание которого было целью предыдущего министра Фурсенко. Его преемник менее откровенен, но дело своё знает туго, и продолжает его ударным темпом.
Вот, собственно, "Дождь" и есть один из цехов по производству этих идеальных людей. Пока еще живые представители туземного населения, когда-то населявшего "эту страну", нашли повод воспрепятствовать ритмичному производственному процессу, и на какое-то время, видимо, придется пойти ему навстречу. И даже не потому, что есть какие-то опасения за конечный результат производства — в конце концов, информационное пространство забито плотно такими же "Дождями". Но "Дождь" занимает среди них особое место — и уже поэтому о его похоронах говорить все-таки рановато.
Отличие "Дождя" — в его показательной эпатажности и отмороженности. Ему позволено делать то, что другим можно будет через год-два-три. Так сказать, первопроходец. Его положение в спектре промывочно-мозговых СМИ выглядит во многом уникальным — он является первым этапом известной под названием "Окно Овертона" социальной технологии демонтажа и сборки этических принципов. Суть ее в сломе всех сдерживающих и табуированных норм и тем и замены их на маргинальные идеи. От эпатажных тем некрофилии, педофилии и уже привычной борьбы гомосексуалистов за право насильно внедрять свои нормы и правила в общественную ткань до уничтожения исторической памяти.
"Дождь" выступает зачинщиком вброса, который затем подхватывается более респектабельными СМИ, перепасовывается специально обученной общественности, агрессивно начинающей внедрять ставшую уже не столь эпатажной тему. Его зона ответственности — первый этап "Окна" под названием "От немыслимого к радикальному", когда снимается табу на обсуждение ранее категорически запретной темы.
Опрос "Дождя" по поводу допустимости сдачи Ленинграда — не только блажь редакции, ищущей рейтинговые темы, но и вполне осознанный эксперимент по искоренению еще одного пласта отечественной истории. Благо, поколение блокадников уходит, на его место уверенно вступает поколение, воспитанное по нарастающей каналом ТНТ, Сванидзе, Познером. При этом защитниками традиционных ценностей в медийном пространстве зачастую выступают фрики или вызывающие стойкое чувство отвращения люди. Что дополнительно работает на промывочную машину внедрения чуждых культурных кодов.
"В 1933 нацисты запретили и сожгли произведения Ремарка. Сожжение книг студенты-нацисты сопровождали речёвкой «Нет — писакам, предающим героев мировой войны. Да здравствует воспитание молодёжи в духе подлинного историзма! Я предаю огню сочинения Эриха Марии Ремарка»
слушайте, откуда вы выкопали такой кондовый язык советской пропаганды? "в москве, как и в пхеньяне сегодня прекрасная погода, а над проклятым сеулом бродят чёрные тучи". ржач
Нормальный вопрос. Это всего лишь вопрос, чтобы узнать общественное мнение.А сявки возбудились на ровном месте. Лучше возбудились бы на воровство на олимпиаде!
Недавно видел, как логотип "Дождя" изуродовали, переделав "Ж" в свастику. А на деле эти патриёты, судя по их повадкам, гораздо более достойны звания фашистов!
Маркетологи у этого телеканала недальновидны. Вчера только начал работать канал, а они уже его платным сделали. И что в нем такого, К.Собчак? А еще кто? И кому сдалось платить за этот канал, если его хозяева даже из платных пакетов кабельного исключили...
Вот этот провокационный ход, хоть как-то популяризировал горе-канал. О нем хотя бы сказали полслова. На это и был расчет. В шоубизнесе плохих реклам не бывает. Пипл все схавает.
Историк Мироненко ощутил пинок в зад и рухнул на мерзлое дно траншеи. Всё ещё не веря в происходящее, он поднялся и глянул вверх. На краю траншеи полукругом стояли бойцы Красной Армии.
— Это последний? – уточнил один из военных, видимо, командир.
— Так точно, товарищ политрук! – отрапортовал боец, чей пинок направил директора Госархива в траншею.
— Простите, что происходит? – пролепетал историк.
— Как что происходит? – ухмыльнулся политрук. – Происходит установление исторической справедливости. Сейчас ты, Мироненко, спасёшь Москву от немецко-фашистских оккупантов.
Политрук указал на поле, на котором в ожидании застыли несколько десятков немецких танков. Танкисты вылезли на башни и, ёжась от холода, с интересом наблюдали за происходящим на русских позициях.
— Я? Почему я? – потрясённо спросил Мироненко. – Какое отношение я к этому имею?
— Самое прямое, — ответил политрук. – Все вы тут имеете самое прямое к этому отношение!
Командир указал Мироненко на траншею и историк увидел, что она полна уважаемых людей: тут уже находились академик Пивоваров и его племянник-журналист, у пулемёта с выпученными глазами расположился Сванидзе, рядом с ним дрожал то ли от холода, то ли от ужаса главный десталинизатор Федотов, дальше были ещё знакомые лица, но перепуганный архивист начисто забыл их фамилии.
— А что мы все здесь делаем? – спросил Мироненко. – Это же не наша эпоха.
Бойцы дружно захохотали. Хохотали не только русские, но и немцы, и даже убитый недавно немецкий танкист, пытаясь сохранять приличия и делая вид, что ничего не слышит, тем не менее, подрагивал от смеха.
— Да? – удивился политрук. – Но вы же все так подробно рассказываете, как это было на самом деле! Вы же с пеной у рта объясняете, что мы Гитлера трупами закидали. Это же вы кричите, что народ войну выиграл, а не командиры, и тем более не Сталин. Это же вы всем объясняете, что советские герои – это миф! Ты же сам, Мироненко, рассказывал, что мы – миф!
— Простите, вы политрук Клочков? – спросил Мироненко.
— Именно, — ответил командир. – А это мои бойцы, которым суждено сложить головы в этом бою у разъезда Дубосеково! Но ты же, Мироненко, уверял, что всё было не так, что все эти герои – пропагандистский миф! И знаешь, что мы решили? Мы решили и вправду побыть мифом. А Москву оборонять доверить проверенным и надёжным людям. В частности, тебе!
— А вы? – тихо спросил историк.
— А мы в тыл, — ответил один из бойцов. – Мы тут с ребятами думали насмерть стоять за Родину, за Сталина, но раз мы миф, то чего зря под пули подставляться! Воюйте сами!
— Эй, русские, вы долго ещё? – прокричал продрогший немецкий танкист.
— Сейчас, Ганс, сейчас – махнул ему политрук. – Видишь, Мироненко, время не терпит. Пора уже Родину вам защищать.
Тут из окопа выскочил академик Пивоваров и с поднятыми руками резво бросился к немцам. В руках он держал белые кальсоны, которыми активно махал.
— Срам-то какой, — произнёс один из бойцов.
— Не переживай, — хмыкнул Клочков. – Это уже не наш срам.
Двое немецких танкистов отловили Пивоварова и за руки дотащили его до траншеи, сбросив вниз.
— Швайне, — выругался немец, разглядывая комбинезон. – Этот ваш герой мне со страху штанину обоссал!
Второй танкист стрельнул у панфиловцев закурить и, затянувшись, сказал:
— Да, камрады, не повезло вам! И за этих вот вы тут умирали! Неужто в нашем фатерлянде такие же выросли?
— Да нет, камрад, — ответил ему один из панфиловцев. – У вас теперь и таких нет. Только геи да турки.
— А кто такие геи? – уточнил немец.
Боец Красной Армии прошептал ответ агрессору на ухо. Лицо немца залила краска стыда. Махнув рукой, он пошёл к танку.
— Давайте побыстрее, кончайте с нами, — сказал он. – От таких дел снова умереть хочется.
Из траншеи к политруку кинулся Сванидзе.
— Товарищ командир, вы меня неправильно поняли, я ничего такого не говорил! И потом, мне нельзя, у меня «белый билет», у меня зрение плохое и язва!
Политрук доверительно наклонился к Сванидзе:
— А ты думаешь, тирана Сталина это волновало? Он же пушечным мясом врага заваливал! И тем более, я тебе не командир. У вас свой есть – опытный и проверенный! Вот он как раз идёт!
Из глубины траншеи к месту разговора подходил Никита Михалков, держа в руках черенок от лопаты.
— Товарищ политрук, как с этим можно воевать против танков? – взмолился режиссёр.
— Тебе виднее, — ответил командир. – Ты же это уже проделывал. Да, там у тебя, кстати, кровати сложены. Можешь из них быстренько противотанковую оборону наладить! Ну, или помолись, что ли. Авось поможет!
Тут политрук скомандовал построение своих бойцов.
— Куда вы? – с тоской в голосе спросил Михалков.
— Как куда? – усмехнулся политрук. – Занимать позицию у вас в тылу! Заградотряда НКВД под рукой нет, так что мы сами его заменим! И если какая-то сволочь из вашего штрафбата рванёт с позиции, расстреляем на месте за трусость и измену Родине!
— Так ведь штрафбатов ещё нет!
— Один создали. Специально для вас!
Немецкие танки взревели моторами. В траншее послышались отчаянные крики и ругань – новые защитники Москвы выясняли, кто первым начал разоблачать мифы и втравил их в эту историю. Всем скопом били Федотова, после чего его с бутылкой выкинули из траншеи под немецкий танк. Кто-то крикнул ему на прощание:
— Ну, за Родину, за Сталина!
Михалков вцепился в уходящего политрука:
— Товарищ, у меня отец воевал, я всегда был патриотом и защитником героев, помогите мне!
— Только из уважения к тебе, — ответил политрук. – Даю отличное средство для сражения с врагом! Лучше не бывает!
И командир протянул режиссёру бадминтонную ракетку и три воланчика.
— Прощай, Родина тебя не забудет, — похлопал политрук Михалкова на прощание и устремился вслед своим уходящим бойцам…
Комментарии
Уже более 20 лет с одобрения властей не преращаются попытки "пересмотра" и "переосмысления" нашего прошлого в сторону его очернения. Я, конечно же, ни в коем случае не оправдываю провокащционный вопрос канала, который всколыхнул всю страну, но и не приемлю показное негодование придворных циников и лицемеров. Есть у нас проблемы и серьёзнее, несравнимо серьёзнее, от которых эти записные праведники пытаются отвлечь внимание граждан. Не выйдет, господа малоуважаемые! Мы всё видим и как рубль падает в бездну, и как цены растут.
Причем инопланетяне, вывозя свое утробное потомство за рубеж, вынуждены размножаться на нашей территории через внедрение паразитов в мозг населению.
Отрицательный отбор работает в полный рост — самые мерзкие результаты таких экспериментов перетекают в элиту, невостребованные же отходы производства представляют из себя генетический мусор. Они и есть тот самый "идеальный потребитель", воспитание которого было целью предыдущего министра Фурсенко. Его преемник менее откровенен, но дело своё знает туго, и продолжает его ударным темпом.
Отличие "Дождя" — в его показательной эпатажности и отмороженности. Ему позволено делать то, что другим можно будет через год-два-три. Так сказать, первопроходец. Его положение в спектре промывочно-мозговых СМИ выглядит во многом уникальным — он является первым этапом известной под названием "Окно Овертона" социальной технологии демонтажа и сборки этических принципов. Суть ее в сломе всех сдерживающих и табуированных норм и тем и замены их на маргинальные идеи. От эпатажных тем некрофилии, педофилии и уже привычной борьбы гомосексуалистов за право насильно внедрять свои нормы и правила в общественную ткань до уничтожения исторической памяти.
"Дождь" выступает зачинщиком вброса, который затем подхватывается более респектабельными СМИ, перепасовывается специально обученной общественности, агрессивно начинающей внедрять ставшую уже не столь эпатажной тему. Его зона ответственности — первый этап "Окна" под названием "От немыслимого к радикальному", когда снимается табу на обсуждение ранее категорически запретной темы.
Опрос "Дождя" по поводу допустимости сдачи Ленинграда — не только блажь редакции, ищущей рейтинговые темы, но и вполне осознанный эксперимент по искоренению еще одного пласта отечественной истории. Благо, поколение блокадников уходит, на его место уверенно вступает поколение, воспитанное по нарастающей каналом ТНТ, Сванидзе, Познером. При этом защитниками традиционных ценностей в медийном пространстве зачастую выступают фрики или вызывающие стойкое чувство отвращения люди. Что дополнительно работает на промывочную машину внедрения чуждых культурных кодов.
А вам срочно нужен репетитор по Чтению Русского языка . это срочно пожизненно необходимым показаниям .
Эта Акция была санкционирована? Кем и когда? Или она была незаконной?
Люди, надругавшиеся над Знаменем Победы уже арестованы? Им предъявлено обвинение?
Каким образом и с какой целью эти люди проникли на крышу здания в центре Москвы?
Экстремизм? Виновные в этом уже наказаны?
Один говорит: — Хочу кота купить — жена не дает.
Второй: — А почему ты решил, что тебе кот даст?
Вот этот провокационный ход, хоть как-то популяризировал горе-канал. О нем хотя бы сказали полслова. На это и был расчет. В шоубизнесе плохих реклам не бывает. Пипл все схавает.
Топикстартеры, давайте, делайте новость, пока еще полночь не наступила...
— Это последний? – уточнил один из военных, видимо, командир.
— Так точно, товарищ политрук! – отрапортовал боец, чей пинок направил директора Госархива в траншею.
— Простите, что происходит? – пролепетал историк.
— Как что происходит? – ухмыльнулся политрук. – Происходит установление исторической справедливости. Сейчас ты, Мироненко, спасёшь Москву от немецко-фашистских оккупантов.
Политрук указал на поле, на котором в ожидании застыли несколько десятков немецких танков. Танкисты вылезли на башни и, ёжась от холода, с интересом наблюдали за происходящим на русских позициях.
— Я? Почему я? – потрясённо спросил Мироненко. – Какое отношение я к этому имею?
— Самое прямое, — ответил политрук. – Все вы тут имеете самое прямое к этому отношение!
Командир указал Мироненко на траншею и историк увидел, что она полна уважаемых людей: тут уже находились академик Пивоваров и его племянник-журналист, у пулемёта с выпученными глазами расположился Сванидзе, рядом с ним дрожал то ли от холода, то ли от ужаса главный десталинизатор Федотов, дальше были ещё знакомые лица, но перепуганный архивист начисто забыл их фамилии.
— А что мы все здесь делаем? – спросил Мироненко. – Это же не наша эпоха.
Бойцы дружно захохотали. Хохотали не только русские, но и немцы, и даже убитый недавно немецкий танкист, пытаясь сохранять приличия и делая вид, что ничего не слышит, тем не менее, подрагивал от смеха.
— Да? – удивился политрук. – Но вы же все так подробно рассказываете, как это было на самом деле! Вы же с пеной у рта объясняете, что мы Гитлера трупами закидали. Это же вы кричите, что народ войну выиграл, а не командиры, и тем более не Сталин. Это же вы всем объясняете, что советские герои – это миф! Ты же сам, Мироненко, рассказывал, что мы – миф!
— Простите, вы политрук Клочков? – спросил Мироненко.
— Именно, — ответил командир. – А это мои бойцы, которым суждено сложить головы в этом бою у разъезда Дубосеково! Но ты же, Мироненко, уверял, что всё было не так, что все эти герои – пропагандистский миф! И знаешь, что мы решили? Мы решили и вправду побыть мифом. А Москву оборонять доверить проверенным и надёжным людям. В частности, тебе!
— А вы? – тихо спросил историк.
— А мы в тыл, — ответил один из бойцов. – Мы тут с ребятами думали насмерть стоять за Родину, за Сталина, но раз мы миф, то чего зря под пули подставляться! Воюйте сами!
— Эй, русские, вы долго ещё? – прокричал продрогший немецкий танкист.
— Сейчас, Ганс, сейчас – махнул ему политрук. – Видишь, Мироненко, время не терпит. Пора уже Родину вам защищать.
Тут из окопа выскочил академик Пивоваров и с поднятыми руками резво бросился к немцам. В руках он держал белые кальсоны, которыми активно махал.
— Срам-то какой, — произнёс один из бойцов.
— Не переживай, — хмыкнул Клочков. – Это уже не наш срам.
— Швайне, — выругался немец, разглядывая комбинезон. – Этот ваш герой мне со страху штанину обоссал!
Второй танкист стрельнул у панфиловцев закурить и, затянувшись, сказал:
— Да, камрады, не повезло вам! И за этих вот вы тут умирали! Неужто в нашем фатерлянде такие же выросли?
— Да нет, камрад, — ответил ему один из панфиловцев. – У вас теперь и таких нет. Только геи да турки.
— А кто такие геи? – уточнил немец.
Боец Красной Армии прошептал ответ агрессору на ухо. Лицо немца залила краска стыда. Махнув рукой, он пошёл к танку.
— Давайте побыстрее, кончайте с нами, — сказал он. – От таких дел снова умереть хочется.
Из траншеи к политруку кинулся Сванидзе.
— Товарищ командир, вы меня неправильно поняли, я ничего такого не говорил! И потом, мне нельзя, у меня «белый билет», у меня зрение плохое и язва!
Политрук доверительно наклонился к Сванидзе:
— А ты думаешь, тирана Сталина это волновало? Он же пушечным мясом врага заваливал! И тем более, я тебе не командир. У вас свой есть – опытный и проверенный! Вот он как раз идёт!
Из глубины траншеи к месту разговора подходил Никита Михалков, держа в руках черенок от лопаты.
— Товарищ политрук, как с этим можно воевать против танков? – взмолился режиссёр.
— Тебе виднее, — ответил командир. – Ты же это уже проделывал. Да, там у тебя, кстати, кровати сложены. Можешь из них быстренько противотанковую оборону наладить! Ну, или помолись, что ли. Авось поможет!
Тут политрук скомандовал построение своих бойцов.
— Куда вы? – с тоской в голосе спросил Михалков.
— Как куда? – усмехнулся политрук. – Занимать позицию у вас в тылу! Заградотряда НКВД под рукой нет, так что мы сами его заменим! И если какая-то сволочь из вашего штрафбата рванёт с позиции, расстреляем на месте за трусость и измену Родине!
— Так ведь штрафбатов ещё нет!
— Один создали. Специально для вас!
Немецкие танки взревели моторами. В траншее послышались отчаянные крики и ругань – новые защитники Москвы выясняли, кто первым начал разоблачать мифы и втравил их в эту историю. Всем скопом били Федотова, после чего его с бутылкой выкинули из траншеи под немецкий танк. Кто-то крикнул ему на прощание:
— Ну, за Родину, за Сталина!
Михалков вцепился в уходящего политрука:
— Товарищ, у меня отец воевал, я всегда был патриотом и защитником героев, помогите мне!
— Только из уважения к тебе, — ответил политрук. – Даю отличное средство для сражения с врагом! Лучше не бывает!
И командир протянул режиссёру бадминтонную ракетку и три воланчика.
— Прощай, Родина тебя не забудет, — похлопал политрук Михалкова на прощание и устремился вслед своим уходящим бойцам…