Cергей Сухонин
Ленинградец
Сегодня не бомбили, и с ласкового неба
Вдруг музыкой упала тишина,
Да только не согреться, и нет ни крошки хлеба.
Блокада. Бесконечная зима.
Карандаша огрызок я вынул из подушки,
Он, неприметный, в печке лишь чудом не сгорел,
И на листке последнем рисую я осьмушку…
Нет, полбуханки хлеба – уж очень есть хотел.
Хотя, наверно, мог бы и целую буханку
Нарисовать украдкой, но страх меня берёт.
Куда мне, первоклашке, с гранатою под танки,
А значит – иждивенец, я, значит, – лишний рот.
А хлеб-то получился почти как настоящий,
Я даже запах чую с морозом пополам.
Нет ничего вкуснее, и ничего нет слаще,
Чем он ржаной, промёрзший кусок на двадцать грамм!
Но что же я любуюсь один таким богатством?
С сестрёнкою и мамой разделим мы обед.
Я в валенках, шатаясь, иду к большой кровати
По голому бетону, где раньше был паркет.
А на кровати этой, под рваным одеялом,
Они спят крепко-крепко уже… четыре дня.
Я прислонился к спинке и хлебную бумагу
Делю на маму с Катькой, а также на меня.
Всё поровну, всё честно, я на кровать их доли,
Законные их доли тихонько положил…
Но мама ведь большая, и ей бы дать поболе,
А маленькая Катька совсем лишилась сил.
И треть свою, помешкав, я снова разрываю
Напополам, хоть это мне душу бередит,
Потом к ним забираюсь и долго засыпаю,
Боясь пошевелиться и Катьку разбудить…
Я как рубеж запомню вечер:
декабрь, безогненная мгла,
я хлеб в руке домой несла,
и вдруг соседка мне навстречу.
— Сменяй на платье,- говорит,-
менять не хочешь — дай по дружбе.
Десятый день, как дочь лежит.
Не хороню. Ей гробик нужен.
Его за хлеб сколотят нам.
Отдай. Ведь ты сама рожала...-
И я сказала: — Не отдам.-
И бедный ломоть крепче сжала.
— Отдай,- она просила,- ты
сама ребенка хоронила.
Я принесла тогда цветы,
чтоб ты украсила могилу.-
...Как будто на краю земли,
одни, во мгле, в жестокой схватке,
две женщины, мы рядом шли,
две матери, две ленинградки.
И, одержимая, она
молила долго, горько, робко.
И сил хватило у меня
не уступить мой хлеб на гробик.
И сил хватило — привести
ее к себе, шепнув угрюмо:
— На, съешь кусочек, съешь... прости!
Мне для живых не жаль — не думай.-
...Прожив декабрь, январь, февраль,
я повторяю с дрожью счастья:
мне ничего живым не жаль —
ни слез, ни радости, ни страсти.
Перед лицом твоим, Война,
я поднимаю клятву эту,
как вечной жизни эстафету,
что мне друзьями вручена.
Их множество — друзей моих,
друзей родного Ленинграда.
О, мы задохлись бы без них
в мучительном кольце блокады.
Ольга Берггольц. Ленинградская поэма.
Щели в саду вырыты,
Не горят огни.
Питерские сироты,
Детоньки мои!
Под землей не дышится,
Боль сверлит висок,
Сквозь бомбежку слышится
Детский голосок.
2
Постучи кулачком — я открою.
Я тебе открывала всегда.
Я теперь за высокой горою,
За пустыней, за ветром и зноем,
Но тебя не предам никогда...
Твоего я не слышала стона.
Хлеба ты у меня не просил.
Принеси же мне ветку клена
Или просто травинок зеленых,
Как ты прошлой весной приносил.
Принеси же мне горсточку чистой,
Нашей невской студеной воды,
И с головки твоей золотистой
Я кровавые смою следы.
Анна Ахматова. Памяти Вали
...И летели листовки с неба
На пороги замерзших квартир:
" Будет хлеб. Вы хотите хлеба?..."
"Будет мир. Вам не снится мир?"
Дети, плача, хлеба просили.
Нет страшнее пытки такой.
Ленинградцы ворот не открыли
И не вышли к стене городской.
Без воды, без тепла, без света.
День похож на черную ночь.
Может, в мире и силы нету,
Чтобы все это превозмочь?
Умирали — и говорили:
— Наши дети увидят свет!
Но ворота они не открыли.
На колени не встали, нет!...
1942
В заголовке — броско: " Блокада Ленинграда длилась 900 дней, с 8 сентября 1941 года по 27 января 1944 года"
Что-то не складывается такая цифра. Как ни считай, а получается всё же 872 дня. Почти 900 не есть 900. Ради броского заголовка стоит ли вводить лишний раз в заблуждение. И скобка должна стоять на своём месте: перед тире и словами "872 дня," а не после. См. Википедию.
Ленинградцы умирали от голода. Еще умирали от артобстрелов и бомбёжек. Еще умирали на передовой — "трамвай идет на фронт" — они не дали немцам занять город.
Ленинградцы продолжали учить и учиться: "Дополнительно к скудному пайку дети получали в школе суп, за который не вырезались талоны из продовольственной карточки. В январе 1942 года в школах, где не прекращались занятия, были объявлены каникулы. И в эти дни, когда население города страшно голодало, в школах, театрах, концертных залах для детей были организованы новогодние елки с подарками и сытным обедом". В Ленинграде и Кронштадте действовало 148 школ, в которых занималось более 65 тысяч учеников. По постановлению Ленгорсовета план работы школ основывался на повторении учебной программы."
ВУЗы помогали фронту и продолжали обучать студентов: "Учебные мастерские и лаборатории были в срочном порядке реорганизованы для производства оборонной продукции. В мастерских Университета, Текстильного института, Педагогического института им. А.И. Герцена и многих других изготавливались запалы для гранат. В Институте точной механики и оптики был налажен выпуск прицелов для зенитных установок. Студенты, сотрудники вузов осваивали военное производство, поставляя фронту снаряды, мины, гранаты, запалы и многое другое."
В феврале-марте 1942 года большинство высших учебных заведений Ленинграда было вывезено вглубь страны. В осажденном Ленинграде остались лишь коллективы медицинских вузов (1-й и 2-й медицинские и Педиатрический институты), "В период блокады городу, как никогда раньше, были нужны врачи и медицинские сестры, способные оказывать помощь защитникам города. Летом 1942 года медицинские институты города произвели очередной выпуск молодых врачей и медицинских сестер, подготовленных из числа студенток младших курсов. В 1942/43 учебном году в медицинских вузах Ленинграда обучалось более 1500 человек. Студенты-медики совмещали занятия с работой в поликлиниках и на дому".
Это массовый героизм. Это — подвиг. Это сила духа и профессионализм. 900 дней блокады — не только "беспросветный ужас".
ты лучше не позорился бы с этой копипастой, позорище! ублюдочный казённый язык агитки. думаю, что самое ценное знание о блокаде ленинграда — личные дневники простых людей.
900 дней ужаса. Раньше еще читал книги про блокадный Ленинград, сейчас уже не хочу, нет достаточно внутренних сил чтобы тратить их на переживания. Да и когда читал, то не особо обращал внимание на общую обстановку в городе, больше интересовали сюжеты. Сейчас только одна мысль о беспросветном ужасе на протяжении 900 дней угнетает.
Вечная память всем прошедшим эту блокаду.
Комментарии
Ленинградец
Сегодня не бомбили, и с ласкового неба
Вдруг музыкой упала тишина,
Да только не согреться, и нет ни крошки хлеба.
Блокада. Бесконечная зима.
Карандаша огрызок я вынул из подушки,
Он, неприметный, в печке лишь чудом не сгорел,
И на листке последнем рисую я осьмушку…
Нет, полбуханки хлеба – уж очень есть хотел.
Хотя, наверно, мог бы и целую буханку
Нарисовать украдкой, но страх меня берёт.
Куда мне, первоклашке, с гранатою под танки,
А значит – иждивенец, я, значит, – лишний рот.
А хлеб-то получился почти как настоящий,
Я даже запах чую с морозом пополам.
Нет ничего вкуснее, и ничего нет слаще,
Чем он ржаной, промёрзший кусок на двадцать грамм!
Но что же я любуюсь один таким богатством?
С сестрёнкою и мамой разделим мы обед.
Я в валенках, шатаясь, иду к большой кровати
По голому бетону, где раньше был паркет.
А на кровати этой, под рваным одеялом,
Они спят крепко-крепко уже… четыре дня.
Я прислонился к спинке и хлебную бумагу
Делю на маму с Катькой, а также на меня.
Всё поровну, всё честно, я на кровать их доли,
Законные их доли тихонько положил…
Но мама ведь большая, и ей бы дать поболе,
А маленькая Катька совсем лишилась сил.
И треть свою, помешкав, я снова разрываю
Напополам, хоть это мне душу бередит,
Потом к ним забираюсь и долго засыпаю,
Боясь пошевелиться и Катьку разбудить…
декабрь, безогненная мгла,
я хлеб в руке домой несла,
и вдруг соседка мне навстречу.
— Сменяй на платье,- говорит,-
менять не хочешь — дай по дружбе.
Десятый день, как дочь лежит.
Не хороню. Ей гробик нужен.
Его за хлеб сколотят нам.
Отдай. Ведь ты сама рожала...-
И я сказала: — Не отдам.-
И бедный ломоть крепче сжала.
— Отдай,- она просила,- ты
сама ребенка хоронила.
Я принесла тогда цветы,
чтоб ты украсила могилу.-
...Как будто на краю земли,
одни, во мгле, в жестокой схватке,
две женщины, мы рядом шли,
две матери, две ленинградки.
И, одержимая, она
молила долго, горько, робко.
И сил хватило у меня
не уступить мой хлеб на гробик.
И сил хватило — привести
ее к себе, шепнув угрюмо:
— На, съешь кусочек, съешь... прости!
Мне для живых не жаль — не думай.-
...Прожив декабрь, январь, февраль,
я повторяю с дрожью счастья:
мне ничего живым не жаль —
ни слез, ни радости, ни страсти.
Перед лицом твоим, Война,
я поднимаю клятву эту,
как вечной жизни эстафету,
что мне друзьями вручена.
Их множество — друзей моих,
друзей родного Ленинграда.
О, мы задохлись бы без них
в мучительном кольце блокады.
Ольга Берггольц. Ленинградская поэма.
Не горят огни.
Питерские сироты,
Детоньки мои!
Под землей не дышится,
Боль сверлит висок,
Сквозь бомбежку слышится
Детский голосок.
2
Постучи кулачком — я открою.
Я тебе открывала всегда.
Я теперь за высокой горою,
За пустыней, за ветром и зноем,
Но тебя не предам никогда...
Твоего я не слышала стона.
Хлеба ты у меня не просил.
Принеси же мне ветку клена
Или просто травинок зеленых,
Как ты прошлой весной приносил.
Принеси же мне горсточку чистой,
Нашей невской студеной воды,
И с головки твоей золотистой
Я кровавые смою следы.
Анна Ахматова. Памяти Вали
На пороги замерзших квартир:
" Будет хлеб. Вы хотите хлеба?..."
"Будет мир. Вам не снится мир?"
Дети, плача, хлеба просили.
Нет страшнее пытки такой.
Ленинградцы ворот не открыли
И не вышли к стене городской.
Без воды, без тепла, без света.
День похож на черную ночь.
Может, в мире и силы нету,
Чтобы все это превозмочь?
Умирали — и говорили:
— Наши дети увидят свет!
Но ворота они не открыли.
На колени не встали, нет!...
1942
Что-то не складывается такая цифра. Как ни считай, а получается всё же 872 дня. Почти 900 не есть 900. Ради броского заголовка стоит ли вводить лишний раз в заблуждение. И скобка должна стоять на своём месте: перед тире и словами "872 дня," а не после. См. Википедию.
Ленинградцы продолжали учить и учиться: "Дополнительно к скудному пайку дети получали в школе суп, за который не вырезались талоны из продовольственной карточки. В январе 1942 года в школах, где не прекращались занятия, были объявлены каникулы. И в эти дни, когда население города страшно голодало, в школах, театрах, концертных залах для детей были организованы новогодние елки с подарками и сытным обедом". В Ленинграде и Кронштадте действовало 148 школ, в которых занималось более 65 тысяч учеников. По постановлению Ленгорсовета план работы школ основывался на повторении учебной программы."
ВУЗы помогали фронту и продолжали обучать студентов: "Учебные мастерские и лаборатории были в срочном порядке реорганизованы для производства оборонной продукции. В мастерских Университета, Текстильного института, Педагогического института им. А.И. Герцена и многих других изготавливались запалы для гранат. В Институте точной механики и оптики был налажен выпуск прицелов для зенитных установок. Студенты, сотрудники вузов осваивали военное производство, поставляя фронту снаряды, мины, гранаты, запалы и многое другое."
В феврале-марте 1942 года большинство высших учебных заведений Ленинграда было вывезено вглубь страны. В осажденном Ленинграде остались лишь коллективы медицинских вузов (1-й и 2-й медицинские и Педиатрический институты), "В период блокады городу, как никогда раньше, были нужны врачи и медицинские сестры, способные оказывать помощь защитникам города. Летом 1942 года медицинские институты города произвели очередной выпуск молодых врачей и медицинских сестер, подготовленных из числа студенток младших курсов. В 1942/43 учебном году в медицинских вузах Ленинграда обучалось более 1500 человек. Студенты-медики совмещали занятия с работой в поликлиниках и на дому".
Это массовый героизм. Это — подвиг. Это сила духа и профессионализм. 900 дней блокады — не только "беспросветный ужас".
Вечная память всем прошедшим эту блокаду.
youtube.com
Очень страшный рассказ артистки пережившей блокаду Ленинграда. Один эпизод просто поверг меня в ужас.