факт того, что король и королева Пидерландов — разнополые особи, должен гораздо больше раздражать секс-меньшинства этой страны. лица, представляющие нацию, не отражают ее самобытности. Вот когда король Придерландов появится на публике в лифчике с накрашенным бой-френдом на каблуках — общнественность будет удовлетворена. Заметили, что королевские и аристократические семейства стран-оплотов пидорастии не применяют эти нововведения к себе? Пусть для проформы, но женятся и плодятся, как кролики. Комитет 300. Бл..., Европу — на карантин, чтоб дерьмо не расползалось по миру...
Это баянистый баян, причем еще и душком газетной утки. Ссылка на какой то ЖЖ. Давайте и я дам ссылку на ЖЖ, правда не неизвестного блогера, с Стаса Садальского.
"К слову, «Fognews» — известный трубадур фальшивых новостей. Беременность Людмилы Путиной, которую, якобы подтвердила даже Матвиенка, – одна из последних уток, в которую поверило большинство."
На самом деле, если не разворачивать и не афишировать новости данного типа, то я думаю гомогеи просто затухнут. Неужели не понятно что таким образом они просто пытаются привлечь внимание себе подобных. Банальный чёрный пиар-ход. Если не обращать на это внимания, то они и останутся в "подземелье" как при СССР.
Кстати, в кадрах очень много привязок к конкретному городу — Москве, которая почему-то совсем без рекламы стоит. Детишки самодельные спутники запускают наяву, а не онлайн, зачем-то ходят в школу вместо быдло-игроцентров. Робот Вертер непохож на негра. Полно других небылиц и провокаций.
Правда, есть два персонажа, которых можно заподозрить в уважении демократических ценностей, но они так и не поцеловались, а по сюжету пираты как бы "плохие", но даже никого не убили. (кроме робота, которого просто сломали)
Странное кино, вредное. И полно смешных киноляпов. Вот, например, пушкинская площадь. Вроде, всё на месте, Пушкин тоже. Даже инопланетяне есть! А Макдональса нет! Такое кому покажи — сразу кексами из кофешопа подавится.
Искренне рад за простых голландцев, что теперь они будут защищены от этих злобных совковых гомофобных пасквилей. Радость от этой победы европейской демократии преполняет меня и вспоминаются строки из бессмертного творения сосратника NE_PO_LGI(ne-po-lgi.livejournal.com
Преамбула.
Верона. Лет триста тому вперёд.
За эти годы геи прошли путь от сексуального меньшинства до большинства, потом стали монополистами на сексуальные отношения.
На Земле осталось всего две семьи — Капулетти и Монтекки. По случайному стечению обстоятельств, у них были разнополые дети Ромео и Джульета — единственные люди репродуктивного возраста. Отцы семейств решили устроить бэби-бум.
Сцена 1
Капулетти
Сегодня мы одни на целом свете,
Монтекки, друг старинный мой.
Монтекки
У нас ещё остались дети.
Капулетти
Об этом я и говорю с тобой.
Ответственность за род людской — на нас.
Я дочь отдам за сына твоего.
Монтекки
Как дочь? Я думал это транс.
Капулетти
Нет, натуральная. И внешне — очень даже ничего.
Монтекки
Согласен я. Пожмём друг другу руки.
Пусть зазвенит весёлый детский смех.
Капулетти
У нас с тобою скоро будут внуки — За эту радость и шампанского — не грех!
Сцена 2
Монтекки
Оденься, сын, — свиданье у тебя
Ромео
Но с кем, отец?
Монтекки
С Джульеттой Капулетти
Ромео
Оставь, отец, ты извращенья эти.
Монтекки
Послушай, что скажу тебе, юнец.
Через неделю женитесь,
не вздумай упираться.
И сразу в койку – делать маленьких детей.
Штук десять или , лучше, двадцать.
Ромео
Коль ты сошёл с ума – зови врача скорей.
Секс с женщиной?! Я лучше завтра же умру.
Монтекки
Не женишься – компьютер заберу!
Сцена 3
Капулетти
О, дочь моя, сегодня я тебя сосватал.
Оденься, твой придёт жених.
Джульетта
Отец, ты – старый, безнадёжный псих,
Но я-то в чём пред Богом виновата?
Я рождена для истинной любви,
А не рожать детей от обезьяны волосатой.
Забудь, отец, мечтания свои.
Тем более , что ты, я вижу, датый.
Стирать пелёнки у детей в плену — Хорошую судьбу ты мне придумал.
Женщина в эсэсовской форме, традиционной для стюардесс «Люфтганзы», попыталась отобрать у деда Панаса бутылку с чистейшим самогоном, предусмотрительно закупоренную чистой тряпочкой. Завязалась тяжелая битва. Дед Панас уже примерялся, как ловчее пнуть гестаповку в голень, несмотря на предполагаемую принадлежность ее к женскому полу. В ходе борьбы из-под клетчатого пиджака дедугана вывалился пластиковый бейджик. Стюардесса окаменела: висевший на шнурке документ сообщал, что обладатель сего бейджа репрезентует все украинское гей-сообщество и имеет свободный допуск на все мероприятия, проводимые в рамках парада представителей сексуальных и иных меньшинств в Берлине.
В том числе может без ограничений посещать приватные вечеринки, включая и встречу с депутатами Бундестага. После минутного замешательства женщина в эсэсовской форме продемонстрировала деду Панасу все достижения немецкой стоматологии и захлопотала вокруг него как заботливая квочка. Неожиданно появился пластиковый стаканчик на подносе, умело сервированном крохотными ролами, микрокусочками покрасневшей рыбы, присыпанной зеленью. Уверенным жестом стюардесса положила на инстинктивно сжавшиеся яйца деда Панаса белую салфетку, отобрала наконец-то бутылку самогона, быстро разобралась с пробкой и набулькала в стаканчик остро пахнущей жидкости, положив зачем-то туда три кусочка льда. Дружелюбно прогавкав на прощание, эсэсовка удалилась, оставив обалдевшего деда Панаса со стопарем в руке и салфеткой на яйцах в центре всеобщего внимания других пассажиров, завистливо наблюдавших эту сцену. Панас обвел всех замученным взглядом, одним махом опрокинул в себя пластиковую емкость, сплюнул кусочки льда в кулак и втихаря засунул их под кресло. Откинувшись на спинку кресла, дедуган обессилено затих.
Село Вишневое Житомирской области. Заседание первичной ячейки Партии регионов. Двое суток назад. Председатель внимательно следил за жирной зеленой мухой, старательно гадившей на график роста поголовья скота за 1994 год. Шел второй час острой политической дискуссии, посвященной европейской интеграции Украины вообще и предстоящему саммиту в Вильнюсе в частности. Назревал международный инцидент, который мог сорвать планы партии и правительства по возвращению страны в европейскую семью народов. Дед Панас наотрез отказывался ехать на гей-парад в Берлине, мотивируя это никчемными хозяйственными делами. Председатель проклинал тот день, когда записал деда вместе с его сожителем Геннадием первой гей-парой Житомирского района.
Он-то думал, что это отчетность для галочки, однако события приняли откровенно херовый оборот. Посыпались комиссии из Киева и даже Брюсселя. Телевизионные съемочные группы «5-го канала» буквально прописались в Вишневом, рассказывая о быте семейства геев, их увлечениях и насыщенной сексуальной жизни.
С огромными трудностями и потерями для колхозного бюджета ситуацию до последнего времени удавалось как-то разруливать. Но тут из Еврокомиссии деду Панасу пришло приглашение принять участие в ежегодном гей-параде в Берлине, посвященном принятию в ЕС новых членов. Проклятый дед отказался наотрез. «Почему я?!», – в сотый раз подумал председатель и с ненавистью уставился на зоотехника, пребывающего в расслабленной алкогольной нирване. Вздохнув, он в пятый раз принялся пересказывать программное выступление Федоровича в «Зоряном» перед фракцией Партии регионов. С каждым разом рассказ получился все более красочным и жизненным.
– И вот выходит, значит, Федорович на трибуну, смотрит всем в глаза и говорит: кто не хочет, бля, в Европу, пусть сразу встанет и выйдет. Потом я ему лично яйца оторву и свиньям выкину.
– А что Шуфрич?! – в очередной раз поинтересовался зоотехник.
– А что Шуфрич?! Сидит ровно на жопе, как все остальные. Ибо сцать против генеральной линии партии это все равно, что…
Тут председатель слегка запутался в эвфемизмах и махнул рукой, вопросительно глядя на деда Панаса. Дед поковырялся крепким желтым ногтем в верхних зубах и в очередной раз сообщил:
– Не поеду. Мне очко рвать за евроинтеграцию не к лицу.
Председатель помассировал печень, принимая ее за сердце. «Может, самому в пидорасы записаться?», – посетила его предательская мысль, которую он тут же отогнал. Вздохнув, он вытащил из внутреннего кармана конверт и осторожно подтолкнул его к деду Панасу.
– Евро, – упавшим голосом сказал председатель. Он до последнего надеялся зажопить сумму, присланную на командировочные расходы гей-пары. Зоотехник судорожно сглотнул. Бухгалтерша мысленно перевела сумму в гривны, соотнесла ее с текущей инвестиционной ситуацией на житомирском рынке и пожалела, что женщин не берут в пидорасы. Затем вспомнила об однополой лесбийской любви и крепко призадумалась.
– Тыщу! – жостко отрубил дед Панас после недолгих раздумий. Он прекрасно знал председателя и был уверен, что тот все-таки зажопил часть суммы. Повисла гнетущая тишина, изредка прерываемая тщательно сдерживаемым попукиванием зоотехника. Наконец председатель со вздохом вывалил на стол кучу бумажек.
– Здесь 480… Двадцатку я поменял… Надо было вулканизацию сделать… – принялся неуклюже оправдываться он, пряча бегающие и отчего-то грустные глаза.
Берлин, Рейхстаг. Экскурсионная группа, состоящая из представителей сексуальных меньшинств, поднималась по лестнице прямо на верхотуру стеклянного купола немецкого парламента. Дед Панас выделялся в ней своим винтажным пиджаком и черными ботинками модели «говнодав». Ему очень понравилось, что на немецких депутатов можно посмотреть сверху. Нестерпимо захотелось плюнуть вниз, но Панас героическим усилием воли сдержал этот порыв. Экскурсовод, вертлявый молодой человек с накрашенными ресницами, явно запал на деда Панаса и оказывал ему всяческие знаки внимания. Все норовил подержаться за мозолистую руку деда, украшенную восходящими лучами солнца. Настырное внимание вьюноши заепало деда, и тот тихонько оторвался от группы, чтобы почитать надписи, сделанные советскими солдатами на стенах Рейхстага. Педантичные немцы все оставили как есть. Только политкорректно затерли мат. Но дед Панас все же нашел явственно проступающие сквозь побелку три родных буквы и с гордостью произнес: «Дошли же, черти!». Стоящий рядом мужчина средних лет одобрительно кивнул головой, затем мазнул быстрым взглядом по бейджику деда и тихонько буркнул: «Ты вот тоже дошел, очком».
Встреча с соотечественником расстроила деда Панаса. Выскочив на свежий воздух, он запрятал подальше бейджик, который до недавнего времени так выручал его. Когда он отливал возле аллеи Трептов-парка, побоявшись воспользоваться высокотехнологичным и непонятным туалетом, его остановил патруль и чуть было не повязал. Однако ознакомившись с аусвайсом деда, полицаи немедленно извинились и предложили ему протереть руки одноразовыми салфетками.
Комментарии
А кто спонсирует эту организацию? Некому кислород перекрыть?
sadalskij.livejournal.com
"К слову, «Fognews» — известный трубадур фальшивых новостей. Беременность Людмилы Путиной, которую, якобы подтвердила даже Матвиенка, – одна из последних уток, в которую поверило большинство."
Кстати, в кадрах очень много привязок к конкретному городу — Москве, которая почему-то совсем без рекламы стоит. Детишки самодельные спутники запускают наяву, а не онлайн, зачем-то ходят в школу вместо быдло-игроцентров. Робот Вертер непохож на негра. Полно других небылиц и провокаций.
Правда, есть два персонажа, которых можно заподозрить в уважении демократических ценностей, но они так и не поцеловались, а по сюжету пираты как бы "плохие", но даже никого не убили. (кроме робота, которого просто сломали)
Странное кино, вредное. И полно смешных киноляпов. Вот, например, пушкинская площадь. Вроде, всё на месте, Пушкин тоже. Даже инопланетяне есть! А Макдональса нет! Такое кому покажи — сразу кексами из кофешопа подавится.
Преамбула.
Верона. Лет триста тому вперёд.
За эти годы геи прошли путь от сексуального меньшинства до большинства, потом стали монополистами на сексуальные отношения.
На Земле осталось всего две семьи — Капулетти и Монтекки. По случайному стечению обстоятельств, у них были разнополые дети Ромео и Джульета — единственные люди репродуктивного возраста. Отцы семейств решили устроить бэби-бум.
Сцена 1
Капулетти
Сегодня мы одни на целом свете,
Монтекки, друг старинный мой.
Монтекки
У нас ещё остались дети.
Капулетти
Об этом я и говорю с тобой.
Ответственность за род людской — на нас.
Я дочь отдам за сына твоего.
Монтекки
Как дочь? Я думал это транс.
Капулетти
Нет, натуральная. И внешне — очень даже ничего.
Монтекки
Согласен я. Пожмём друг другу руки.
Пусть зазвенит весёлый детский смех.
Капулетти
У нас с тобою скоро будут внуки — За эту радость и шампанского — не грех!
Сцена 2
Монтекки
Оденься, сын, — свиданье у тебя
Ромео
Но с кем, отец?
Монтекки
С Джульеттой Капулетти
Ромео
Оставь, отец, ты извращенья эти.
Монтекки
Послушай, что скажу тебе, юнец.
Через неделю женитесь,
не вздумай упираться.
И сразу в койку – делать маленьких детей.
Штук десять или , лучше, двадцать.
Ромео
Коль ты сошёл с ума – зови врача скорей.
Секс с женщиной?! Я лучше завтра же умру.
Монтекки
Не женишься – компьютер заберу!
Сцена 3
Капулетти
О, дочь моя, сегодня я тебя сосватал.
Оденься, твой придёт жених.
Джульетта
Отец, ты – старый, безнадёжный псих,
Но я-то в чём пред Богом виновата?
Я рождена для истинной любви,
А не рожать детей от обезьяны волосатой.
Забудь, отец, мечтания свои.
Тем более , что ты, я вижу, датый.
Стирать пелёнки у детей в плену — Хорошую судьбу ты мне придумал.
А о моей свободе ты подумал?
Капулетти
Не выйдешь замуж, дура, прокляну.
Сцена 4
Ромео Монтекки
Джульетта, на плечах мох тяжёлый груз.
Душа моя мрачней ночного мрака.
Как избежим с тобой тоталитарных уз
Навязанного противоестественного брака?
Джульетта Капулетти
Я знаю способ справиться с бедой
Пусть наши предки гомофобией объяты.
Сначала я, а ты потом за мной
Всем им назло сегодня выпьем яду.
Выпивает яд . Умирает. Ромео берёт яд.
Ромео Монтекки
Прощай коварный мир. Джульетта, я с тобой.
Ромео Капулетти
Не торопись постой.
Самоубийства акт перед любовью нашей грешен.
Пойдём со мной скорее, дорогой,
Пойдём и будешь ты сегодня же утешен.
Берутся за руки и уходят
Дед Панас и гей-парад – 2
Женщина в эсэсовской форме, традиционной для стюардесс «Люфтганзы», попыталась отобрать у деда Панаса бутылку с чистейшим самогоном, предусмотрительно закупоренную чистой тряпочкой. Завязалась тяжелая битва. Дед Панас уже примерялся, как ловчее пнуть гестаповку в голень, несмотря на предполагаемую принадлежность ее к женскому полу. В ходе борьбы из-под клетчатого пиджака дедугана вывалился пластиковый бейджик. Стюардесса окаменела: висевший на шнурке документ сообщал, что обладатель сего бейджа репрезентует все украинское гей-сообщество и имеет свободный допуск на все мероприятия, проводимые в рамках парада представителей сексуальных и иных меньшинств в Берлине.
В том числе может без ограничений посещать приватные вечеринки, включая и встречу с депутатами Бундестага. После минутного замешательства женщина в эсэсовской форме продемонстрировала деду Панасу все достижения немецкой стоматологии и захлопотала вокруг него как заботливая квочка. Неожиданно появился пластиковый стаканчик на подносе, умело сервированном крохотными ролами, микрокусочками покрасневшей рыбы, присыпанной зеленью. Уверенным жестом стюардесса положила на инстинктивно сжавшиеся яйца деда Панаса белую салфетку, отобрала наконец-то бутылку самогона, быстро разобралась с пробкой и набулькала в стаканчик остро пахнущей жидкости, положив зачем-то туда три кусочка льда. Дружелюбно прогавкав на прощание, эсэсовка удалилась, оставив обалдевшего деда Панаса со стопарем в руке и салфеткой на яйцах в центре всеобщего внимания других пассажиров, завистливо наблюдавших эту сцену. Панас обвел всех замученным взглядом, одним махом опрокинул в себя пластиковую емкость, сплюнул кусочки льда в кулак и втихаря засунул их под кресло. Откинувшись на спинку кресла, дедуган обессилено затих.
Село Вишневое Житомирской области. Заседание первичной ячейки Партии регионов. Двое суток назад. Председатель внимательно следил за жирной зеленой мухой, старательно гадившей на график роста поголовья скота за 1994 год. Шел второй час острой политической дискуссии, посвященной европейской интеграции Украины вообще и предстоящему саммиту в Вильнюсе в частности. Назревал международный инцидент, который мог сорвать планы партии и правительства по возвращению страны в европейскую семью народов. Дед Панас наотрез отказывался ехать на гей-парад в Берлине, мотивируя это никчемными хозяйственными делами. Председатель проклинал тот день, когда записал деда вместе с его сожителем Геннадием первой гей-парой Житомирского района.
Он-то думал, что это отчетность для галочки, однако события приняли откровенно херовый оборот. Посыпались комиссии из Киева и даже Брюсселя. Телевизионные съемочные группы «5-го канала» буквально прописались в Вишневом, рассказывая о быте семейства геев, их увлечениях и насыщенной сексуальной жизни.
С огромными трудностями и потерями для колхозного бюджета ситуацию до последнего времени удавалось как-то разруливать. Но тут из Еврокомиссии деду Панасу пришло приглашение принять участие в ежегодном гей-параде в Берлине, посвященном принятию в ЕС новых членов. Проклятый дед отказался наотрез. «Почему я?!», – в сотый раз подумал председатель и с ненавистью уставился на зоотехника, пребывающего в расслабленной алкогольной нирване. Вздохнув, он в пятый раз принялся пересказывать программное выступление Федоровича в «Зоряном» перед фракцией Партии регионов. С каждым разом рассказ получился все более красочным и жизненным.
– И вот выходит, значит, Федорович на трибуну, смотрит всем в глаза и говорит: кто не хочет, бля, в Европу, пусть сразу встанет и выйдет. Потом я ему лично яйца оторву и свиньям выкину.
– А что Шуфрич?! – в очередной раз поинтересовался зоотехник.
– А что Шуфрич?! Сидит ровно на жопе, как все остальные. Ибо сцать против генеральной линии партии это все равно, что…
Тут председатель слегка запутался в эвфемизмах и махнул рукой, вопросительно глядя на деда Панаса. Дед поковырялся крепким желтым ногтем в верхних зубах и в очередной раз сообщил:
– Не поеду. Мне очко рвать за евроинтеграцию не к лицу.
Председатель помассировал печень, принимая ее за сердце. «Может, самому в пидорасы записаться?», – посетила его предательская мысль, которую он тут же отогнал. Вздохнув, он вытащил из внутреннего кармана конверт и осторожно подтолкнул его к деду Панасу.
– Гривен? – уточнил дед Панас.
– Евро, – упавшим голосом сказал председатель. Он до последнего надеялся зажопить сумму, присланную на командировочные расходы гей-пары. Зоотехник судорожно сглотнул. Бухгалтерша мысленно перевела сумму в гривны, соотнесла ее с текущей инвестиционной ситуацией на житомирском рынке и пожалела, что женщин не берут в пидорасы. Затем вспомнила об однополой лесбийской любви и крепко призадумалась.
– Тыщу! – жостко отрубил дед Панас после недолгих раздумий. Он прекрасно знал председателя и был уверен, что тот все-таки зажопил часть суммы. Повисла гнетущая тишина, изредка прерываемая тщательно сдерживаемым попукиванием зоотехника. Наконец председатель со вздохом вывалил на стол кучу бумажек.
– Здесь 480… Двадцатку я поменял… Надо было вулканизацию сделать… – принялся неуклюже оправдываться он, пряча бегающие и отчего-то грустные глаза.
Берлин, Рейхстаг. Экскурсионная группа, состоящая из представителей сексуальных меньшинств, поднималась по лестнице прямо на верхотуру стеклянного купола немецкого парламента. Дед Панас выделялся в ней своим винтажным пиджаком и черными ботинками модели «говнодав». Ему очень понравилось, что на немецких депутатов можно посмотреть сверху. Нестерпимо захотелось плюнуть вниз, но Панас героическим усилием воли сдержал этот порыв. Экскурсовод, вертлявый молодой человек с накрашенными ресницами, явно запал на деда Панаса и оказывал ему всяческие знаки внимания. Все норовил подержаться за мозолистую руку деда, украшенную восходящими лучами солнца. Настырное внимание вьюноши заепало деда, и тот тихонько оторвался от группы, чтобы почитать надписи, сделанные советскими солдатами на стенах Рейхстага. Педантичные немцы все оставили как есть. Только политкорректно затерли мат. Но дед Панас все же нашел явственно проступающие сквозь побелку три родных буквы и с гордостью произнес: «Дошли же, черти!». Стоящий рядом мужчина средних лет одобрительно кивнул головой, затем мазнул быстрым взглядом по бейджику деда и тихонько буркнул: «Ты вот тоже дошел, очком».
Встреча с соотечественником расстроила деда Панаса. Выскочив на свежий воздух, он запрятал подальше бейджик, который до недавнего времени так выручал его. Когда он отливал возле аллеи Трептов-парка, побоявшись воспользоваться высокотехнологичным и непонятным туалетом, его остановил патруль и чуть было не повязал. Однако ознакомившись с аусвайсом деда, полицаи немедленно извинились и предложили ему протереть руки одноразовыми салфетками.
Продолжение следует…