Овчарки впивались фашистам в глотки даже в предсмертных судорогах. Противник, искусанный в прямом смысле и порубанный штыками, отступил, но на подмогу подошли танки. Искусанные немецкие пехотинцы, с рваными ранами, с воплями ужаса, вспрыгивали на броню танков и расстреливали бедных псов. В этом бою погибли все 500 пограничников, ни один из них не сдался в плен. А уцелевшие собаки, по словам очевидцев – жителей села Легедзино, до конца остались преданными своим проводникам. Каждая из уцелевших в той мясорубке, улеглась возле своего хозяина и никого не подпускала к нему. Немецкие звери, пристреливали каждую овчарку, а те из них, кого не подстрелили немцы, отказывались от пищи и умерли от голода на поле…
Кстати,21 марта 1945 года за успешное выполнение боевого задания Джульбарс был награжден медалью «За боевые заслуги». Это единственный случай за время войны, когда собака удостоилась боевой награды. Если верить Википедии, то Джульбарса несли по Красной площади на поношенном кителе (не шинели) Сталина, без погон.
Ошибаетесь. Собака как испытывает агрессию и очень часто причем без причинно. А вот кошка, вот кошку пока сам человек не обидит, она не будет его обижать. Проверенно на практике.
Холодно. Первый снег. Ещё не держится, тает, рынки и подворотни — в слякоти… Но отыскать нечто съедобное становится всё трудней: на прилавках уже нет ни мяса в разваленных полутушах, ни рыбы. Говорят, люди ввели карточки… Рынок всё больше стоит и меняет: полушубок – на масло, велосипед – на полфунта хлеба, сервиз – на тушёнку. Обычному рыночному псу в такой ситуации ловить нечего: вся мена – из рук в руки. И люди стали голодными – ни огрызка, ни корки не найдёшь, шастая туда-сюда между переминающихся в слякоти ног…
Люди слово повторяют непонятное, лающее, трудное – война.
18 октября
Снег уже то и дело слоем неровным тротуары заметает, похолодало резво. Даже при моей комплекции долго не протянешь. Знамо. Той зимой по подвалам тихарился, да дворничиха подкармливала. Сейчас – все подвалы наглухо заколочены. А иной раз что-то ка-а-ак завоет – аж страшно становится, видишь – вроде как дверь в подвал открыта, ткнёшься – а там людей полна коробочка… надо лапы уносить, опасно.
Сегодня видел одного, серо-зелёного. Кожей пахнет. Долго на меня смотрел…
21 октября
С утра серо-зелёный меня под лестницей нашёл. Глазастый… руку протягивает, а там – сахар!!! Настоящий сахар!.. последний раз я его только во сне и видел. Жёлтый, крупный. Ухватил я, схрумкал. Чего там… ну и пусть его, подманивает, опять же – сахар… ещё сутки собачьей жизни. Короче она у нас, чем у серо-зелёных… Зовёт куда-то. Пойти?..
23 октября
Странный двор — большой, странные клетки – длинные, как ряды рыночные. Серо-зелёных много. Мой – среди них, но всё больше – около меня. Сидит, смотрит, как я в клетке сижу. То миску с супом принесёт, то каши горячей. Два дня отъедаюсь – пока лафа. Что-то будет…
И что-то всё время — рычит в поле за длинным зданием.
29 октября
Сдружился с моим серо-зелёным. Гулять с ним хожу. Надевает на меня поводок, да сбрую какую-то… ничего. Начали в поле том гулять, за длинным зданием. Пахнет там чем-то кислым, горьким, едким – в три дня привык. Сахар опять же… иногда.
Вчера гуляли – вдруг тах-тах-тах… вжж-ж-жик, вжж-ж-жик! Мой серо-зелёный упал, меня за собой тянет – страшно, я на пузо рядом, в землю вжался – мало ли чего… Как бахать-вжикать перестало – мой поднялся, дальше пошёл, меня зовёт… Ну, встал, отряхнулся, за ним потрусил… так раз десять в тот день было. Забахает, завжикает – падаем, отпускает немного – дальше бредём.
8 ноября
Вчера никого не было. Только один, тоже кожей пахнущий, но в чёрном, кашу нам разносил. Снег ещё валил – небо серое.
Много нас тут, голов сорок, наверное. И у каждого – свой серо-зелёный. Кормит, гулять водит по тому полю.
А позавчера мы с серо-зелёным опять под железными коробками ползали. Стоит большая вонючая железная коробка на двух подставках, а между ними, под коробкой – ползти можно. На той стороне – мой стоит. Сахар держит, ждёт. Прополз я – мой сахар! Игра такая, вкусная. Ничего… за сахарком и сползать можно, а воняет – это ерунда… привыкнем.
15 ноября
Мой серо-зелёный меня в город вывел. Он там с девушкой встречался. Ходили куда-то в парк… всё в снегу, дома – досками заколочены, рынок – только по запаху и узнал. В парке – бегали, прыгали… девушка у моего – весёлая, добрая. Я ей палочки таскал. Показывал, как под коробками ползать умею – вместо коробок под лавочками шмурыгал. А мой – ждёт стоит. Я уже запомнил: «Вперёд!» — я под лавку ползу, «Ко мне» — с той стороны выползаю и вкруг лавки – к нему бегу, сахар там!
Вечером долго с моим сидели у железных коробок. Глядел он на меня, гладил. Сахар давал. Потом вдруг слезу смахнул – понимаем, уже объяснили: война.
2 декабря
Куда-то едем. Большая машина, а за ней – ещё много штук таких машин, знаю — сидят там серо-зелёные с моими сородичами. Кругом знакомо пахнет – кисло, горько.
Мой — меня к себе прижимает. С ним я ничего не боюсь. С ним – из любой войны вывернемся! Это сейчас тяжело – я же понимаю… ничего, скоро, скоро – всё изменится! Мой – на девушке напоженится… как это у них называется… вроде так. И война закончится — будем в парк бегать, я буду под лавками ползать — и ничего не будет тахтахать и вжик-вжикать, и пахнуть не будет так, как пахнет сейчас… Мы уже с моим так долго вместе — кажется, целую жизнь рядом пробороздили.
Приехали, долго пешком куда-то шли — по снегу, перелесками. Добрались до каких-то длинных ям – сидят в них серо-зелёные с длинными и короткими громыхающими штуками. Вокруг — знакомое: тах-тах-тах!.. вж-жик!.. тах-тах-тах!..
Поле впереди. Такое же, как в нашем питомнике. И коробки на нём – такие же. Только – не на месте стоят, а ползут к ямам с нашими серо-зелёными. Мой мне – уздечку, да сбрую знакомую на спину ладит. Тяжёлая нынче сбруя… Это ничего.
Наклонился ко мне, глаза от мороза, наверное, мокрые.
Рукой в сторону коробок махнул – «Вперёд!», говорит.
Мы своё дело – знаем туго. Сейчас – сползаю во-он к той железной коробке, затахтахает – в ямку спрячусь. Потом — под коробку нырну, с той стороны выползу, да буду клича «Ко мне!» ждать.
Реально — слёзы навернулись. У самого собака — голден. Добрее существа просто нет в природе. Сколько эти ненавидимые многими человеками существа сделали для этих самых человеков! Ближе друга в природе нет ни одного животного. Спасибо!
Врядли. Они скорее и думал как 25Кадр написал. именно думал, всетаки у животных есть и интеллект и чувства. Просто они не такие развитые, а чуства может и даже слишком развиты :).
Я прекрасно запомнил одну фразу из далёкого детства. "Такую прекрасную Родину, как наша, защищали не только солдаты, но и собаки и даже голуби" И в учебнике большой рисунок барбоса, такого умного, ушастого, внимательного, тянущего на себе сумку с патронами. При десанте на Малую землю несколько собак дотянули до берега раненных матросов. Сколько их связными в партианских отрядах было!
Ну и как ярчайший и добрый памятник военному барбосу, помните, поляки создали сериал "Четыре танкиста и собака" Сами же поляки потм шутили, что ихний Шарик даже танк умел водить!
Комментарии
bagnet.org
или глаза овчарке выдавливать.
И не только фашисты и наши собак НАТРАВЛИВАЛИ...
ВОЙНА ЭТО ЖЕСТОКОСТЬ.
Кто бы что не говорил, не писал — всегда в агрессии на себя, человека, собаки — виновен человек.
А немечкие овчарки в концлагерях рвущие пленных на куски, то же без вражды?
12 октября
Холодно. Первый снег. Ещё не держится, тает, рынки и подворотни — в слякоти… Но отыскать нечто съедобное становится всё трудней: на прилавках уже нет ни мяса в разваленных полутушах, ни рыбы. Говорят, люди ввели карточки… Рынок всё больше стоит и меняет: полушубок – на масло, велосипед – на полфунта хлеба, сервиз – на тушёнку. Обычному рыночному псу в такой ситуации ловить нечего: вся мена – из рук в руки. И люди стали голодными – ни огрызка, ни корки не найдёшь, шастая туда-сюда между переминающихся в слякоти ног…
Люди слово повторяют непонятное, лающее, трудное – война.
18 октября
Снег уже то и дело слоем неровным тротуары заметает, похолодало резво. Даже при моей комплекции долго не протянешь. Знамо. Той зимой по подвалам тихарился, да дворничиха подкармливала. Сейчас – все подвалы наглухо заколочены. А иной раз что-то ка-а-ак завоет – аж страшно становится, видишь – вроде как дверь в подвал открыта, ткнёшься – а там людей полна коробочка… надо лапы уносить, опасно.
Сегодня видел одного, серо-зелёного. Кожей пахнет. Долго на меня смотрел…
21 октября
С утра серо-зелёный меня под лестницей нашёл. Глазастый… руку протягивает, а там – сахар!!! Настоящий сахар!.. последний раз я его только во сне и видел. Жёлтый, крупный. Ухватил я, схрумкал. Чего там… ну и пусть его, подманивает, опять же – сахар… ещё сутки собачьей жизни. Короче она у нас, чем у серо-зелёных… Зовёт куда-то. Пойти?..
23 октября
Странный двор — большой, странные клетки – длинные, как ряды рыночные. Серо-зелёных много. Мой – среди них, но всё больше – около меня. Сидит, смотрит, как я в клетке сижу. То миску с супом принесёт, то каши горячей. Два дня отъедаюсь – пока лафа. Что-то будет…
И что-то всё время — рычит в поле за длинным зданием.
29 октября
Сдружился с моим серо-зелёным. Гулять с ним хожу. Надевает на меня поводок, да сбрую какую-то… ничего. Начали в поле том гулять, за длинным зданием. Пахнет там чем-то кислым, горьким, едким – в три дня привык. Сахар опять же… иногда.
Вчера гуляли – вдруг тах-тах-тах… вжж-ж-жик, вжж-ж-жик! Мой серо-зелёный упал, меня за собой тянет – страшно, я на пузо рядом, в землю вжался – мало ли чего… Как бахать-вжикать перестало – мой поднялся, дальше пошёл, меня зовёт… Ну, встал, отряхнулся, за ним потрусил… так раз десять в тот день было. Забахает, завжикает – падаем, отпускает немного – дальше бредём.
8 ноября
Вчера никого не было. Только один, тоже кожей пахнущий, но в чёрном, кашу нам разносил. Снег ещё валил – небо серое.
Много нас тут, голов сорок, наверное. И у каждого – свой серо-зелёный. Кормит, гулять водит по тому полю.
А позавчера мы с серо-зелёным опять под железными коробками ползали. Стоит большая вонючая железная коробка на двух подставках, а между ними, под коробкой – ползти можно. На той стороне – мой стоит. Сахар держит, ждёт. Прополз я – мой сахар! Игра такая, вкусная. Ничего… за сахарком и сползать можно, а воняет – это ерунда… привыкнем.
15 ноября
Мой серо-зелёный меня в город вывел. Он там с девушкой встречался. Ходили куда-то в парк… всё в снегу, дома – досками заколочены, рынок – только по запаху и узнал. В парке – бегали, прыгали… девушка у моего – весёлая, добрая. Я ей палочки таскал. Показывал, как под коробками ползать умею – вместо коробок под лавочками шмурыгал. А мой – ждёт стоит. Я уже запомнил: «Вперёд!» — я под лавку ползу, «Ко мне» — с той стороны выползаю и вкруг лавки – к нему бегу, сахар там!
Вечером долго с моим сидели у железных коробок. Глядел он на меня, гладил. Сахар давал. Потом вдруг слезу смахнул – понимаем, уже объяснили: война.
2 декабря
Куда-то едем. Большая машина, а за ней – ещё много штук таких машин, знаю — сидят там серо-зелёные с моими сородичами. Кругом знакомо пахнет – кисло, горько.
Мой — меня к себе прижимает. С ним я ничего не боюсь. С ним – из любой войны вывернемся! Это сейчас тяжело – я же понимаю… ничего, скоро, скоро – всё изменится! Мой – на девушке напоженится… как это у них называется… вроде так. И война закончится — будем в парк бегать, я буду под лавками ползать — и ничего не будет тахтахать и вжик-вжикать, и пахнуть не будет так, как пахнет сейчас… Мы уже с моим так долго вместе — кажется, целую жизнь рядом пробороздили.
Приехали, долго пешком куда-то шли — по снегу, перелесками. Добрались до каких-то длинных ям – сидят в них серо-зелёные с длинными и короткими громыхающими штуками. Вокруг — знакомое: тах-тах-тах!.. вж-жик!.. тах-тах-тах!..
Поле впереди. Такое же, как в нашем питомнике. И коробки на нём – такие же. Только – не на месте стоят, а ползут к ямам с нашими серо-зелёными. Мой мне – уздечку, да сбрую знакомую на спину ладит. Тяжёлая нынче сбруя… Это ничего.
Наклонился ко мне, глаза от мороза, наверное, мокрые.
Рукой в сторону коробок махнул – «Вперёд!», говорит.
Мы своё дело – знаем туго. Сейчас – сползаю во-он к той железной коробке, затахтахает – в ямку спрячусь. Потом — под коробку нырну, с той стороны выползу, да буду клича «Ко мне!» ждать.
И – бегом к нему вернусь. Чёрт с ним, с сахаром…
Мы же друзья.
Ну и как ярчайший и добрый памятник военному барбосу, помните, поляки создали сериал "Четыре танкиста и собака" Сами же поляки потм шутили, что ихний Шарик даже танк умел водить!